В свои пятьдесят с небольшим Локк все еще выглядел худощавым и подтянутым, несмотря даже на брюки гольф, которые он носил в деревне. В одной руке Локк держал кепи, в другой – ясеневую палку. Весь его облик – седые волосы с металлическим отливом, умный высокий лоб, густые черные брови, выдающиеся скулы, даже губы, обычно улыбающиеся, – выражал лишь вежливое молчаливое ожидание.

Первой не выдержала Дорис; лицо ее горело, глаза метали молнии.

– Скажи ему, Торли! – крикнула она.

Торли улыбнулся, несколько скованно.

– Торли, сейчас же скажи ему!

Нужно было видеть Торли: под взглядами, обращенными на него с портретов, он «поправлял» выражение своего лица, подобно тому как поправляют перед зеркалом галстук.

– Локк, старина, – произнес он негромко, но очень сердечно и искренне, – я смею надеяться, что вы захотите поздравить меня. Мы с Дорис решили пожениться.

И ничего не случилось. Только надолго воцарилась тишина. Локк не двинулся с места, даже не кивнул головой. Торли, который, протянув руку, уже было направился к нему, в нерешительности остановился. Взгляд Торли остановился на Ронни Меррике и мгновенно стал мрачнее тучи; тем не менее тоном весьма приветливым Торли произнес:

– Мы не смеем вас удерживать, молодой человек.

– Да-да, конечно, – ответил Ронни, будто очнувшись от гипноза. – Простите, что помешал. Примите мои поздравления.

И пошел прочь из галереи – длинноногий, беспечный. Однако перед самой лестницей, ведущей в Расписную комнату, он все-таки наткнулся на стул.

– Ронни! – крикнула ему вслед Дорис, но как-то сдавленно, неуверенно. – Подожди! Я не хотела…

– С ним все нормально, – успокоил ее Торли, потрепав по руке. – Пусть идет. А вот твой отец…

В этот момент ее отец заметил Холдена, и его лицо мгновенно осветилось знакомой всем улыбкой, полной мужского обаяния, которое делало его на добрый десяток лет моложе.

– Холден! Дорогой! – воскликнул он. – Как я рад, что вы наконец вернулись. Мы все ужасно рады, что ваша «смерть» оказалась… как бы это сказать?.. военной хитростью. Нет уж, – сказал он, видя неловкость Холдена, который явно собирался последовать примеру Ронни. – Ни в коем случае. Я считаю, что вы должны остаться. Скажите, дорогой друг, каково вам было в Италии? А в Испании вы не побывали?

– Папа! – вскричала Дорис.

– Да, дорогая, – отозвался Локк, отпуская руку Холдена и поворачиваясь к дочери.

– Неужели… – с трудом проговорила она, вся дрожа, кровь прилила к ее лицу настолько, что глаза казались совсем светлыми. – Неужели ты не м-м-можешь по крайней мере взглянуть на меня? Я люблю Торли уже много месяцев. И мы хотим пожениться, как только…

– Видимо, – поинтересовался Локк, вежливым взглядом пробегая по одежде Торли, – видимо, как только мистер Марш снимет этот траур?

Наступило молчание.

Какой бы тонкой и игрушечной ни казалась рапира в руках этого фехтовальщика, выпад оказался смертельным. Локк развернул стул и уселся спиной к окну. Позади него темнел ров и – сквозь сумерки – просматривались зеленые поля, на которых кое-где видны были буки. Торли, глубоко оскорбленный и обиженный, уставился на Локка.

– Я считал вас своим другом! – выкрикнул он.

– И правильно считали, – подтвердил Локк, кивая головой.

– Я люблю ее, – сказал Торли.

Усомниться в его искренности, равно как и в глубине его чувства, было просто невозможно. Дорис, все еще цепляясь за рукав Торли, смотрела на него с нескрываемым обожанием. Холден, сам того не желая, вдруг почувствовал, что все это его почему-то трогает.

– Я люблю ее, – повторил Торли очень гордо. – Разве есть препятствия – финансовые или… может быть, сословные – для нашего брака?

– Ну что вы!

– Так в чем же дело?

Локк скрестил ноги, усаживаясь поудобнее.

– Давайте отбросим в сторону, – предложил он, – все те соображения, которые, я полагаю, совершенно в данном случае несущественны. Молодой Меррик, которого вы столь изысканно выставили сейчас за дверь…

– Да, я знаю, очень некрасиво получилось. – Торли потер лоб рукой. – Но этот юнец, этот зануда…

– Этот юнец и зануда, как вы изволили выразиться, – сын моего старинного друга, лорда Сигрейва. Кроме того, сам он, как я склонен думать, отмечен печатью гения.

Торли, вконец растерявшийся, бессильно возвел глаза к потолку.

– Художник! – презрительно произнес он.

– Прошу прощения, – поправил его Локк. – Он – живописец. А художник он или нет – нам еще предстоит увидеть. Сейчас почти нет хороших художников. Они боятся цвета, не прорабатывают деталей. Рональд не таков. Он сейчас учится у Дюфрэнэ, а это единственный в Европе художник, – он прищелкнул своими длинными пальцами, – у которого есть чему поучиться. Так что поглядим! И потом – не это главное!

– Это я понимаю, – отозвался Торли. – И я рад (вы уж простите меня, старина), что у вас тоже достаточно здравого смысла, чтобы это понять. Но тогда какого черта? Что плохого, если мы с Дорис поженимся?

– Вы не видите никаких препятствий?

– Нет!

– Может быть, вы и правы, – сказал Локк. – Только, прежде чем моя дочь станет вашей второй женой, я хотел бы точно знать, от чего умерла первая.

При входе в эркер, за спиной у Локка, находилась скамеечка, покрытая красным плюшем. На нее и опустился Холден, из пальцев которого прямо на пол выпала давно потухшая сигарета. Все это время у него было странное чувство, что дама на одном из портретов, какая-то Деверо семнадцатого века, с проволочными локонами, не отрываясь смотрит на него. Ощущение это было такое реальное, что он с трудом отвел взгляд, когда, словно взрыв бомбы, прозвучали негромко произнесенные слова Локка.

Дорис, которая явно понятия не имела обо всех этих подводных течениях, выпустила рукав Торли и в изумлении уставилась на отца. Голос Торли зазвучал угрожающе.

– Вы говорили с Силией! – сказал он.

– Прошу прощения? – отозвался Локк.

– Вы говорили с Силией! – уже почти кричал Торли. – Эта чертовка совершенно ненормальная, она…

– Торли! Полегче! – произнес Холден, поднимаясь на ноги.

– Уверяю вас, – снова вмешался Локк, повернувшись настолько, что Холдену стали видны его изогнутые черные брови и выступающие скулы. – Уверяю вас, я не только не говорил с Силией, но и не видел ее. Насколько я понимаю, бедняжка… – он заколебался, – нездорова.

– Нездоровье ее, – сказал Холден со злостью, – состоит в том, что она обвинила Торли в дурном обращении с Марго и, возможно, доведении ее до самоубийства.

Тут Холден замолчал. Он не мог, просто физически не мог выплеснуть сейчас всю эту грязь. Он сам не знал почему. Но не мог. Его слова просто повисли в воздухе. Ойкнула Дорис, растерянно озирался по сторонам Локк.

– М-да, – только и смог вымолвить последний.

– Это ложь! – заявил Торли.

– Да? – вежливо осведомился Локк.

– Говорю вам, все это ложь! – убежденно повторил Торли. – Как ужасно меня оболгали! Но, – он облизнул губы, – раз уж речь зашла о смерти Марго, если не