Она скользнула глазами по своей фигуре и осталась довольна.

– Это было на прошлое Рождество. В ту ночь… – Она замолчала.

– Да, – подтвердил он, не выказывая особого интереса. – В ту ночь умерла Марго Марш.

– Ужасно жаль ее, – равнодушно пробормотала Дорис. – Вы когда приехали?

Холден смотрел на нее и думал.

Вне всякого сомнения, Дорис Локк известно, что Силию Деверо считают нервнобольной. Вполне возможно, то же самое известно и многим другим. Маловероятно, однако, чтобы Дорис (или сэру Дэнверсу, леди Локк, даже Дереку Хёрст-Гору) было известно про обвинения, которые выдвинула Силия. Об этом она говорила только с доктором Шептоном и членами «семьи», то есть с Торли, Оуби и Кук, а эти люди были заинтересованы как раз в том, чтобы разговоров ходило поменьше.

Старое правило его «службы» гласило: работай в перчатках, иначе упустишь улики.

– Когда приехал? – переспросил он. – Шестичасовым поездом. Торли встретил меня на машине.

– Вы… Вы уже виделись сегодня с Силией? – спросила Дорис, глядя в землю.

– Нет.

– Не виделись?

– Нет.

Сигарета догорела и уже жгла ему пальцы. Он бросил ее в траву, и от того места, куда она упала, поднялась вверх струйка дыма.

– Доктор велел Силии отдыхать. Мы с Торли только что отобедали вдвоем.

– Я… я…

Другие мысли и чувства владели Дорис в этот момент, все же на мгновение она испытала что-то вроде жалости: губы ее дрогнули.

– Кстати, как мне вас называть?

– Называйте меня Дон Вреднилло. Это имя не хуже любого другого. К тому же, видит Бог, я его заслужил.

Чувство жалости у Дорис еще усилилось.

– Это из-за Силии? – спросила она.

– И из-за нее тоже. И вообще.

– Конечно. – Дорис понимающе кивнула.

Она сошла с травы и тихо ступила под большое дерево, где стоял Холден. Казалось, что тех нескольких слов, которые они успели произнести, было достаточно для того, чтобы между ними установились полное понимание и доверие.

– Есть и другие люди, которые чувствуют то же самое, Дон Вреднилло, – сказала Дорис.

– Кстати, – поинтересовался Холден, – вы случайно не помните, в тот вечер – что было надето на Марго?

Дорис напряглась:

– А почему вы спрашиваете?

– Дело в том, что Силия, – (и вновь во взгляде Дорис мелькнуло чувство жалости и сочувствия), – Силия сказала, что никогда Марго не была такой красивой, как в тот вечер и в том платье, которое было на ней тогда.

– Вот как! – пробормотала Дорис.

– Поэтому я и вспомнил и решил вас спросить. Только, – он безнадежно махнул рукой, – прошло ведь уже полгода. Вы, конечно, не помните. Чего, собственно, вам помнить об этом?

– Нет, отчего же, помню, – сказала Дорис очень холодно. – На миссис Марш было что-то такое серебристое. Оно ей совсем не шло. Я вовсе не хочу сказать, что она была вообще не привлекательна. Очень даже привлекательна – для своего возраста. Просто это платье ей действительно не шло.

– Серебристое платье? Вы абсолютно уверены? Разве не черное бархатное?

– Уверена. Абсолютно. Хотя…

Голубые глаза Дорис на мгновение затуманились. Она явно что-то вспомнила, и Холден тут же ухватился за это.

– Смерть Марго была, видимо, ужасным ударом для Торли, – сказал он. – И для вашей семьи, конечно, тоже – вы ведь так дружили. Когда это произошло, он, я полагаю, позвонил вашим родителям?

– О да! – Взгляд ее блуждал где-то далеко. – Прямо с утра!

– И вы, наверное, все поехали в Кэзуолл.

– Да, тотчас же. Родители… – Ее хорошенькое личико помрачнело. – Родители не хотели, чтобы я ехала. Знаете, Дон Вреднилло, как забавно, – она засмеялась коротким смешком, – я ведь как раз об этом подумала! Пока они говорили с… с Торли…

– Да, Дорис?

– Я взбежала наверх и заглянула в комнату Той Женщины. Просто заглянула, понимаете. И там на кресле у кровати лежало черное бархатное платье. И серые чулки. Нейлоновые. Видите, я даже это запомнила. Нейлоновые!

Бах! Прямо в яблочко!

Холден, стараясь дышать ровно и спокойно, глянул на желтовато-коричневый фасад Кэзуолла. Было видно и слышно, как с конюшенного двора, из всех строений которого уже давно использовался один только гараж, поднялся голубь и, хлопая крыльями, полетел через поле. Что-то упало в ров, побежала по воде рябь.

Вот вам – рассказ Силии, «неуравновешенной» Силии, черт бы вас всех побрал! Его подтвердила эта девочка, которая понятия не имела, что она что-то там подтверждает. Она-то (по своим собственным причинам) и есть тот самый единственный свидетель, который помнит о Марго абсолютно все!

– Торли… – начал он.

– Что – Торли? – быстро переспросила Дорис.

Он улыбнулся:

– Вы очень любите его, да?

– Д-да. Люблю.

Она проговорила это небрежно и одновременно через силу, как и положено девятнадцатилетней девочке, у которой при этом кровь приливает к лицу, выдавая с трудом скрываемое обожание. Такая реакция обеспокоила и даже испугала Холдена.

– Вы… вы говорите, – спросила Дорис, – что Торли сейчас там? Что вы с ним пообедали?

– Да, и, скажу вам, весьма плотно.

– Конечно. Как же иначе! – Дорис не стала больше сдерживать себя. – Уж он знает, как надо жить, вы только не сомневайтесь. Он мне говорил, что весь черный рынок у него вот здесь. – Она сжала кулачок. – И уж если он чего-нибудь захочет, то обязательно получит, и ничто его не остановит. Он, по-моему, на что угодно решится. Даже по бревну пройти.

– По бревну?

– Да нет, это я так. Просто в тот день, про который вы говорили, ну, перед этой игрой в убийцу… Вы видели ручей у нашего дома? В нем еще водится форель.

– Да, что-то припоминаю.

– Так вот, мы с Торли и Ронни ловили большую голубую форель, она там плещется в омуте, под сикаморой.

Теперь перед ним была девочка, а не уверенная в себе и в то же время лукавая и беспечная молодая леди.

– Эту голубую форель никогда не поймать – она такая верткая; но зато очень весело. Через этот омут переброшено тонкое бревнышко. Ронни сдуру попытался по нему пройти, но только в воду плюхнулся. Тогда Торли говорит: «Ладно!» И пошел по бревну. Прошел туда, потом повернулся, пошел обратно. С закрытыми глазами. Понимаете: с закрытыми глазами!

Холден лишь кивнул угрюмо.

– Я хочу сказать, – продолжала Дорис, наконец беря себя в руки, – что вот таким я представляю себе настоящего мужчину.

Она оглядела Холдена.

– А знаете, Дон Вреднилло, – сказала она вдруг, – а ведь вы, вообще-то… – Дорис замялась, подыскивая слово. – Вообще-то, вы симпатичный.

– Правда? Ну спасибо, Дорис.

– Я этого раньше никогда не замечала.

– Подросли, значит.

– Еще бы, конечно.

Хотя она по-прежнему старательно приподнимала плечико, выказывая тем самым полное равнодушие, она все же подошла поближе и стояла теперь рядом с Холденом. Голубые ее глаза вдруг вспыхнули гневом.

– Вы сказали, что переживаете из-за Силии.

– Да,