А ещё слуги получили приказ оставить меня в покое и не мельтешить перед глазами. Когда я выходил из комнаты, дворец будто замирал. Дядька с фон Шиком пытались привести меня в чувство, но быстро сдались. После чего они с бойцами перебрались в Вешняки, проводя большую часть времени на учебном полигоне. Людей надо тренировать. Сейчас они там носятся как угорелые, чередуя физические нагрузки с тактикой и стрельбой.

Моего же задора хватало исключительно на полдня. После шестнадцати часов я немного спал, потом гулял и далее просто садился в кабинете перед окном. Читал философские трактаты, смотрел на игру в камине и не думал ни о чём. Вернее, об одном и том же — об Анне. Её лицо, голос, руки. Как она поправляла волосы. Как наливала чай. Как говорила «Николенька» и улыбалась. И от этих мыслей накатывала очередная волна меланхолии. Поэтому и пил. Уже не так сильно, скорее, по привычке. Просто на какие-то интенсивные телодвижения я пока не способен.

На пятнадцатый день перманентного запоя судьба решила внести корректировки в мою жизнь. Сначала я сам проснулся, посмотрел в потолок и вдруг понял, что так дальше нельзя. Не потому, что стало легче. Пить можно до морковкина заговенья, но это попросту глупо. Лучше посвятить себя делам, когда я в работе — и дурные мысли обходят стороной. Благо сейчас зима и основные проекты не требуют максимального участия. А после завтрака, впервые доставившего мне удовольствие, Антип принёс письмо. Обычно он складывает всю корреспонденцию в особую подставку на моём столе. Но послание от князя Волконского игнорировать нельзя. Оказалось, генерал-губернатор Москвы вызывал меня для беседы. Причина не указывалась, но отказ не предлагался. Впрочем, неважно. Хоть какие-то перемены.

— Прикажи топить баню и кваса побольше приготовь. Надо сегодня из меня всю дурь выпарить. Ещё предупреди Чубарова, чтобы завтра утром были готовы возки. Поедем в Москву. Заодно пошли гонцов к дядьке в Вешняки и во дворец, чтобы там подготовились к моему приезду.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — воскликнул улыбающийся слуга и чуть ли не бегом вылетел из кабинета.

Тут же усадьба будто ожила. За дверью раздались шаги лакеев, во дворе появились дворники, принявшиеся скоблить выпавший снег, на первом этаже раздался грохот посуды. Насчёт последнего я, пожалуй, переборщил. В общем, Кусково вновь загудело, как растревоженный улей.

* * *

Я успел проверить остальную корреспонденцию, даже ответил на три письма — сестрёнке и тётушкам, как Антип сообщил, что баня готова. Одновременно во дворец чуть ли не влетели дядька с фон Шиком.

— Париться и без нас? — громогласно заявил довольный Ермолай. — Нехорошо это, барин. А кто же вас с схизматиком веником отходит? Колька-банщик только девок щекотать горазд. У меня же своя метода. Всю хворь выбью на месяцы вперёд. Вон Владимир уже в предвкушении.

Судя по кислой мине фон Шика, он точно не жаждет лезть в парилку. Словак мылся регулярно, но смысла бани не понимал. Одним словом немец, хоть и славянин.

Парились мы долго, до одури. Вальдемар попытался сбежать, но мы с Ермолаем затолкнули его в парилку, где под крики отхлестали вениками. После чего насупившийся словак засел в предбаннике, отказавшись наотрез больше париться и тем более нырять в прорубь.

После жаркого пара, когда дышать стало нечем, а сердце колотилось где-то в горле. Я выскочил на крыльцо, в чём мать родила. Следом из дверного проёма, заполненного паром, вывалился дядька. Снег обжигал пятки, но это не проблема. Прорубь чернела прямо перед нами — прямоугольник во льду, вырубленный недавно слугами. Я перекрестился по привычке, которой сам от себя не ожидал, и шагнул вниз.

Вода ударила так, что перехватило дыхание. Тысячи иголок впились одновременно в тело. По ногам, животу, груди и спине будто забегали миллионы муравьёв. Сердце сначала остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет.

— Ааааа!!! — ору от восторга и обжигающей воды.

Хорошо! Тут же подбежавшие слуги помогли выбраться из проруби, куда с громким криком плюхнулся Ермолай. Он вынырнул, став похожим на моржа со своими обвисшими усами, и тоже заорал от удовольствия. Кто пробовал, тот поймёт наши ощущения. Правда, я решился на такой поступок исключительно надеясь на силу молодого тела графа. В прошлой жизни после столь длительного возлияния можно было просто умереть от сердечного приступа. Причём у меня уже был инфаркт.

Забежав в баню, я сел на полку в парилке, наслаждаясь моментом, заодно отогреваясь от ледяной воды. В голове прояснилось, мысли разбежались, боль ушла. Осталось только холодное, но живое чувство грусти. Что Анна там, на небесах, а я здесь, парюсь в бане. Живу.

После парилки мы пили квас в предбаннике, обсуждая дела отряда. По словам фон Шика, сформирована боевая группа из восемнадцати человек, двоих бойцов он перевёл в обоз, усилив их тройкой ветеранов. Ведь всадники не могут передвигаться без припасов. А мы всё-таки не на войне, задачи другие. Я решил оставить всё на усмотрение словака. Смысл соваться с советами? Заодно порадовала новость, что дежурная группа вскрыла в Калужском и Тульском наместничестве уже пятую базу разбойников, уничтожив их обитателей. Бойцы менялись каждые две недели, выезжая на задания. Информацию им поставляла небольшая разведывательная сеть, созданная капитаном Козодавлевым. Мне необходим порядок на всех коммуникациях, идущих к заводам, которых вскоре будет десяток.

По словам Вальдемара, крупных птиц, как Дуровы, поймать не удалось, но двух мелких помещиков и пятерых купчишек пришлось аккуратно удавить. Господа изволили поддерживать или даже сами организовали преступный бизнес. За всё в этой жизни надо платить.

После бани меня побрил и постриг дворцовый парикмахер. Можно уже смотреться в зеркало. Глаза ещё красные, а под глазами мешки, но кожа уже не такая серая. Постепенно жизнь возвращалась в уставший организм.

После гигиенических процедур был нормальный обед, который прошёл если не весело, то уже не напоминал вечные поминки. Радостный повар приготовил куриную лапшу, котлеты по-пожарски и, конечно, жареную картошку. Всё как я люблю!

Даже посещение сына сегодня выглядело иначе. Я уже смотрел на забавный кусочек плоти не с тоской, а надеждой. Очень хочу, чтобы Саша выжил и стал достойным человеком. К чему будут приложены все мои силы.

Вечером мы впервые за две недели устроили обсуждение литературы с Фёклой и Аксиньей. Младшая воспитанница написала небольшую детскую пьесу весьма приличного качества и прочитала нам её в несколько голосов. Получилось душевно, хоть