class="p1">— Понимаю. — Она помялась, но решилась: — Мне для себя уяснить: Знаменский и Серебровский — вам кто из них не по нраву?

— Мне не по нраву все, что делается не так, как положено. Ясно?

— Яснее некуда.

— Вот и не ерничай, а иди работай. — Катерина пошла уже было к выходу, Сорокин приказал вслед: — И будь незаметной.

— Зачем?

— Нельзя, чтобы тебя запомнили. Это все усложнит. А мне сдается, что нам снова придется обходиться своими силами… Жду с докладом.

Глава 18

Вообще, у Катерины было полно своих дел. С утра Витя Эйхе звал снова насчет сестер Алиевых. Третий раз попадают в ДПР, умудряются убегать. То есть Канунников исправно довозил их в детский дом, но через какое-то время они снова оказывались на улице. Потом юный моделист, который никак не мог уяснить разницу между своим и чужим и потому прописался на фабричной свалке и тащил через забор все, что мог. Пора навестить «любимое» фабричное общежитие с дружеским визитом и лекцией на тему: «Почему нельзя лупить детей, даже своих, даже без свидетелей».

Много дел было, но было четкое понимание: комиссия — это важно, пожалуй, самое важное на сейчас и на ближайшее время.

Происшествие с клещами ее семейство не затронуло. Сама она человек сугубо городской, к грибам была равнодушна, золовка Наталья боялась их как огня. Но конечно, Катерина слышала о том, что творилось в больнице. И те вводные, которые изложил Сорокин, не могли не занять мыслей.

Николаич редко ошибается, это аксиома. Даже если его идеи показались завиральными — настанет момент, когда станет ясно, откуда они проросли, из какого рационального зерна. Поэтому Катерина решила: раз сказано — идем и смотрим. Только сначала — изобразить дуру.

Волосы она спрятала под старый ветхий парик, скрутила из него пучок, повязала сверху бабью косынку с люрексом — плюс десять лет. Сверху можно для официоза нахлобучить фуражку, но с перекосом.

Поглядевшись в зеркало пудреницы, Катерина достала из ящика очки в страшной оправе, замотанные в одном месте изолентой. Они на здоровый такой хобот, будут сползать на кончик носа, придется то и дело поправлять, — отличная маскировка и глаз, и лица, и выражения. Китель — ну он давнишний, велик, весь лоснится, подойдет. Под него Катерина навязала платок вокруг пояса, ремень с портупеей вообще не нужен — тощая фигурка сразу стала мешковатой. Остальное — осанка, детали, все приложится на ходу, не впервой. Откопав в дальнем углу шкафа старый мятый портфель, набила его папками-газетами — и, глянув на часы, заторопилась.

В коридоре она столкнулась с Палычем, тот что-то втолковывал гражданке с приема и поздоровался, как с чужой. «Отлично». Катерина прибавила ходу и без двадцати двенадцать была уже у ворот нового лагеря.

А там еще никого не было. Катерина оценила вывеску, внушительный забор, проходную, послушала гудение собаки — тут как раз почти бесшумно причалила к воротам еще машина, красивая, черная. Шофер открыл переднюю пассажирскую дверь — и оттуда появился Знаменский. «Ого, ничего себе дяденька». Сергеевна, поправляя сползающие очки, рассмотрела его как следует. На фото он никакой, вживую все было куда интереснее: физиономия острее, складки на лице глубже, нос больше.

И взгляд. Перед войной Катерина с родителями хаживала в зоопарк, и там был тигр, Раджи, что ли? У него такие же буркалы были: вроде сыт, поэтому пока просто следит за всеми, кто попадает в поле зрения, ну а проголодается — невесть что будет. Скорей всего, съест кого-нибудь.

Знаменский же, увидев незнакомую тетку, поинтересовался:

— Добрый день. Вы к нам?

«Ага. “К нам”, как хозяин говорит», — отметила она и сипло осведомилась:

— А вы у нас кто?

По простому пути не получилось пройти, Знаменский ответил:

— Я у нас за транспорт. Подбросил товарищей.

Он, отстранив шофера, сам отворил заднюю пассажирскую дверь, оттуда по очереди выбрались двое товарищей и одна сухопарая гражданка с пухлым блокнотом. Только вступив на землю, она тотчас сделала пометку.

Поздоровались, представились: председатель, из районо, тучный и добродушный товарищ Лямин Семен Игнатьевич, санврач Алейников Петр Ильич. Гражданка была просто секретарь Мари-Ванна.

Выдерживая тон хозяина, Знаменский спросил:

— Все в сборе, передаю с рук на руки. — И постучал в двери проходной.

Катерина вполголоса спросила Мари-Ванну:

— Это директор лагеря?

Та, покрывая листок крючками стенографии, прервалась, подняла глаза:

— Не знаю. В самом деле, кто? — Она вынула из портфельчика папку, развязала шнурки, пробежала привычными пальцами по бумагам, достала лист: — Приказ о назначении… тэк-с. Серебровский Пэ И — начальник пионерского лагеря санаторного типа «Прометей», старшая пионервожатая — Гладкова О Вэ…

Катерина удивилась, но промолчала, Мари-Ванна продолжала:

— Педагог-физкультурник, музрук — Тархов Эс Я, вожатые — Приходько, Иванова…

Введенская удивилась еще больше, но спросила о другом:

— А главврач кто?

— Манцев А Эл.

«Как-то немного глупо. Ну, допустим. Значит, Знаменский никто, с покойником главврачом разберемся. Идем дальше».

Катерина осматривалась. Внутри было все чрезвычайно хорошо, чисто, все в цветах — календула, бархатцы, заячьи ушки. Сияют окнами щитовые корпуса, дорожки пролиты водой, светлые, новые, все по линеечке.

Основная аллея упиралась в дом с мезонином, с крыльца спускался человек. Судя по всему, Серебровский. Первое впечатление было: «Славный мальчишка», когда он подошел поближе, стало ясно, что давно не мальчишка. Он обошел всех, начав с Мари-Ванны, пожимая протянутые руки, приговаривая:

— Добрый день, Серебровский, Павел Ионович, начлаг. — Завершив с приветствиями, спросил: — С чего начнем?

Лямин сказал:

— Вы хозяин — вам и решать.

Начлаг решил:

— Тогда с начала.

Так и пошли: осмотрели один из спальных корпусов, щитовой, похожий на стандартные дачи, которые выделяют на лето ударникам умственного труда средней руки. Крыльцо, просторная застекленная веранда, на стене — распорядок дня стандартный: подъем, гимнастика, завтрак, процедуры — прогулка и прочее. Далее коридор и две палаты — мальчики и девочки. Там уже стояли кровати и тумбочки.

— Замечательно, — одобрил товарищ Лямин, санврач согласился.

— И вот еще. — Серебровский с тихой гордостью отворил дверь в коридоре: это был санузел с умывальниками и даже душем.

Санврач Алейников не просто удивился, он восхитился:

— И в «Артеке» такого не видел. Прямо дворец в табакерке!

— Чтобы ослабленные ребята не простужались, бегая после душа по улицам, — пояснил Серебровский.

Санврач спросил:

— А сколько же у вас в палате детишек будет? Или не все койки еще установили?

— Все, — возразил начальник лагеря.

Тут и товарищ Лямин удивился, попросил у Мари-Ванны документы, просмотрел (стало ясно, что впервые):

— Так у вас расчетное количество — шестьдесят человек.

— Верно, — подтвердил Серебровский, — но