— И кисленькое, и сладкое сразу. И мясо тает.

— А цвет, как закат над горами.

Даже евнух «Сыч», оторвавшись от миски, уставился на меня с немым вопросом, полным такого чистого восхищения, что мне стало почти неловко.

— Ваше Высочество, — осмелился спросить он. — Я тоже происхожу из Цинлуна. Где вы научились такому искусству? Это же не наша кухня. И не кухня Байлина. Это что-то совсем иное.

— Это потому что ты на Кубани не был, — довольно заключила я.

У меня родилась идея. Не то чтобы ее и раньше не было, но я откидывала ее подальше, потому что занимали более «выживательные» вопросы. В конце концов, мне не хотелось, чтобы меня «поэтично» прикончили, как глупенькую, но благородную Гао Лань.

Сейчас я свободна. У меня практически развязаны руки, если за мной и следят, то я не особенно привлеку внимание. Я с первого дня принцесса со странностями.

Почему бы не открыть свой ресторанчик с русской кухней? Блюда сытные, порции большие. Все это незнакомо местным обывателям, так что мы и за диковинку сойдем. А еще у меня есть первоначальный капитал.

Даже если прогорим, то на скромную, но достойную жизнь средства останутся.

— Знаете что, — сказала я, обращаясь к котам. — Этого мало.

Они подняли на меня глаза. Прислуга замерла.

— Мало? — переспросил Тай Фэн, с трудом оторвав голову от подушки. — Мне хватило. Я сыт. Даже слишком. Кажется, впервые.

Это, между прочим, мой подвиг.

— Не в смысле порции, толстяк, — фыркнула Ли Жу. — Хозяйка точно говорит о другом. Да? — посмотрела она на меня.

— Именно, — кивнула я, расхаживая по кухне. Адреналин после готовки сменился другим, творческим возбуждением. — Этого мало для одного раза. Это должно повторяться. Регулярно. Для большего количества людей. И не здесь, на задворках, где нас слышат только павлины.— Павлины, вообще, возможно скоро закончатся. У котиков проснулась странная избирательность, и воробьям они предпочитали более красивых птиц. — А там.

Я ткнула пальцем в сторону, где, как я полагала, находилась столица.

— Там, где люди. Которые едят эти ваши… изящные паровые булочки с таинственной начинкой, прозрачные супы, где три листика и кусочек рыбы, и все это смотрится как картина, но через час после такой трапезы снова хочется есть. Им, я уверена, не хватает чего-то вот такого. Простого, честного. Такого, отчего живот становится теплым, а на душе — спокойно. Им не хватает нашей еды.

Все замолчали. Местная прислуга порывами моей глубокой души точно не пронялась. Его первым нарушил Жун Мао, отставив миску.

— Хозяйка, чтобы вы там себе не придумали, сохраните эту мысль до завтра хотя бы. Вы девушка, вы легко меняете решения.

Я вгляделась в Рыжика, с трудом удерживаясь, чтобы его не послать. Он, что, меня отчитывает? Но он так косил глаза на присутствующую прислугу, что я поняла, что он просит меня промолчать и дождаться, когда мы будем наедине.

Да, я никак не могу привыкнуть, что мои котики уже не котики. А Жун Мао самый хитрый и предприимчивый лис из них.

Через час мы сидели у меня в покоях, и я заново рассказывала свою идею.

— Хозяйка, — начал Рыжик осторожно, и в его золотисто-зеленых глазах светился не охотничий азарт, а трезвый, почти человеческий расчет. — Ты только что чудом выкрутилась из-под венца с наследным принцем. Нас поселили здесь, подальше от глаз, чтобы мы тихо сидели и не отсвечивали. У нас есть крыша, еда, деньги. Мы добились того, чего хотели — выбрались из пасти дворцовых интриг. Зачем снова лезть на рожон? Можно же просто… жить. Сыто. Спокойно.

— Да, — поддержал его Тай Фэн, сонно похлопывая себя по животу. — Спокойствие — это хорошо. Никто не дергает, не заставляет бегать, можно спать на солнышке. Зачем нам этот… ресторан? Это же работа. А мы только привыкаемнеработать. Мы же коты.

Я посмотрела на этих двух внезапно обретших здравый смысл бывших животных. Они были правы. Рисковать снова казалось безумием.

Но тут вмешалась Ли Жу. Она нервно уселась, собрав рукава, и в ее движениях была вся ее прежняя, кошачья энергия, но теперь она подкреплялась каким-то новым, ярким огнем в глазах.

— А я — за, — заявила она, подбоченившись. Ее миниатюрная фигурка в простой одежде служанки вдруг показалась исполненной невероятной важности. — Вы оба стали скучными, как мокрая мышь. Сидеть сложа лапки? Спать на солнышке? Да это же глупо. Мы же попали в сказку, в самую настоящую. А что делают в сказках? Не сидят в четырех стенах.

— Что за хрень про сказки ты несешь? — поинтересовался Жун Мао.

— Разве не говорится в старой мудрости северных сказителей:«Щи да каша — не только пища наша, а сила, что крушит стены каменные, и ключ, что сердца ледяные отпирает»?— произнесла Ли Жу нараспев, и голос ее зазвучал мелодично, как колокольчик.

Я обомлела. Откуда она это взяла? Это же почти дословная перелицовка десятка русских пословиц.

— Или вот еще, — продолжала Ли Жу, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. Она зажмурилась, будто вспоминая. —«Не красна изба углами, а красна пирогами. Гостя встреть не взглядом быстрым, а дымком из печи, что стелется, как дорога к сердцу щедрому».

Жун Мао перестал вылизывать ладонь и прижал ее ко лбу. Тай Фэн же глаза закатил. Они со мной сказки не смотрели.

— А помните историю про волшебную скатерть? — Ли Жу широко улыбнулась, и в ее улыбке было что-то хитрющее. —«Расстелишь ее перед гостем усталым — и явится само чудо: пареные репки с маслом, грибочки в сметанке, да калач румяный, что пахнет, как самое жаркое летнее солнце. И не спрашивай, откуда взялось, а просто ешь да на здоровье набирайся».

Она говорила, и я слушала, завороженная. Она так это все цитировала, с такой интонацией, что воспринималось, как целый рассказ. Голосок у нее тонкий, красивый, очень женственный. Она, впрочем, и вела себя всегда очень женственно. Где надо, припадала на одну ногу и жаловалась, ныла. Где не надо, включала свои природное, животное обаяние. Не зря говорят, что самые красивые женщины похожи на кошек. Ли Жу и была этой самой красивой женщиной. Не самой умной, наверное, но точно самой красивой и желанной.

Я ее слушала и вспоминала все дорамы, которые успела пересмотреть. Как много зависело от старцев, которые работали