было введено уголовное наказание за самооскопление. Через три года отставной майор Мартын Урбанович-Пилецкий сочинил доклад, в котором пытался дать оценку скопческому учению с религиозно-догматической точки зрения. Примечательно то, что автор этого произведения не был священнослужителем. Пилецкий принадлежал к мистическому кружку Татариновой, члены которого изучали различные религиозные и псевдорелигиозные доктрины (в том числе и розенкрейцеровские) и на их основе искали смысл жизни. Этот полумасонский кружок был разогнан через несколько лет императором Николаем Первым, причём Мартын Пилецкий за свою писанину был сослан в собственное имение. Митрополит Московский Филарет осудил произведение Пилецкого (сделав это в форме «сожаления»). В 1820 году власти пошли на то, чтобы отделить Кондратия Селиванова от его паствы. Он был объявлен сумасшедшим, и его принудительно отправили в Спасо-Евфимьевский монастырь. Там он и содержался вплоть до своей смерти в 1832 году.

Имеет смысл сказать несколько слов о сути еретического учения.

Согласно постулатам скопческой ереси, Христос был скопцом, оскоплённым Иоанном Предтечей, который и сам был скопцом. Второе пришествие Христа уже состоялось, и земным воплощением Бога явился, как уже упоминалось, император Пётр Третий.

Слепая вера в этот догмат предопределила особое почитание Петра Третьего скопцами, которые собирали и почитали все его печатные изображения, а также монеты с его вензелем и профилем. По мысли теоретиков скопчества, в конце веков грядёт Страшный суд, когда Иисус Христос сядет на трон в Санкт-Петербурге и в этом «новом Иерусалиме» возьмётся воздавать всем попиравшим скопческую религию. Страшный суд воздаст всем виноватым в гонениях на сектантов по заслугам, но спасёт всех «скопцов», которых к тому моменту будет 140 тысяч человек. Сами себя еретики называли «светом Христовым» и объявляли «Божией свитою». Помимо воплощений самого Иисуса Христа, сектанты верили и в неоднократные перевоплощения Богоматери. Несмотря на внешнее почитание Христа, Девы Марии, ветхозаветной истории скопцы менее всего были христианами. Правила секты требовали от адептов при принятии в ряды организации страшных клятв и проклятий: новообращённый плевал на православный крест и символически бросал его через плечо, отвергая тем самым христианскую религию, проклинал отца и мать, зачавших его в грехе, проклинал землю, воду, небо и месяц…

«Скопцы» селились крупными общинами, которые они сами называли «кораблями». Глава общины величался «кормчим». Каждый «кормчий» имел женскую свиту, все члены которой также были кастрированы. Организация «корабля» была в максимальной степени приспособлена к вовлечению в секту новых членов. Скопцы держали трактиры и постоялые дворы, куда пристраивали молодых и симпатичных девушек для того, чтобы привлекать мужчин. Будучи очень зажиточными, сектанты вовсю использовали элемент материального стимулирования новообращённых: ссужали деньгами, помогали с заведением своего дела и тому подобное. Многочисленные исторические свидетельства отмечают поразительную способность скопческих проповедников воздействовать на людей словом. Дар убеждения, проявленный рядовым членом секты, способствовал его росту во внутриобщинной иерархии. Вообще, культура речи и слова, видимо, стояла у «скопцов» на чрезвычайно высоком уровне. Предания повествуют об их удивительно красивых «распевах», явившихся развитием традиционного для Православия церковного пения. «Распевы» сильно отличались по своей технике от традиционного пения и служили, очевидно, важным элементом самогипноза, способствовавшим погружению человека в экстатический транс. Об этом можно говорить сейчас только в сослагательном наклонении, поскольку эта психотехника ныне полностью утрачена, и восстановить её не представляется возможным.

Абсолютно достоверно то, что скопцы широко использовали в своей практике химические препараты одурманивающего действия. В этом смысле они намного опередили нынешних сектантов. Опаивание людей растворами экстрактов болиголова, волчьей ягоды и прочих весьма ядовитых растений широко использовалось скопцами для того, чтобы вызывать галлюцинации, обездвиживание либо анестезию. В зависимости от решаемых задач общинные знахари использовали различные средства. Моменты, связанные с применением химических препаратов, получили довольно точное освещение в ходе расследований, проведённых властями, и к этому вопросу ещё придётся возвратиться в другом месте.

Свой в высшей степени мрачный и человеконенавистнический облик скопцы продолжительное время умудрялись скрывать. Конец XVIII и начало XIX столетия они прожили в центральных российских губерниях, практически не привлекая к себе внимания властей. Многочисленные «корабли» скопцов находились отнюдь не за Уралом и не в Сибири, а в Курской, Новгородской губерниях, в Рязани, в обеих столицах. Здесь они численно росли, активно вербуя в свои ряды недовольных петровскими реформами людей, и богатели, богатели, богатели… Дух стяжания, накопительства, лицемерного скопидомства пронзал собою идеологию секты, внешне проповедовавшей нищету и простоту быта.

Профессор богословия Тимофей Буткевич, изучавший скопцов в конце XIX столетия, подчёркивал их «крайнюю враждебность к кровным родным, не исключая ни родителей, ни детей». А бытописатель А. Бычков примерно в то же время дал сектантам такую уничижительную характеристику: «Скопцов никто не любит; а сами они друг друга ненавидят, страшно лицемеря друг перед другом, называя друг друга „братцем“ и [при этом] готовы перегрызть друг другу горло из-за ломаного гроша».

Скопцы всегда держали дистанцию с окружавшими их людьми. Нескопец практически не мог попасть в дом сектанта. Жилища скопцов всегда имели вход со двора, который непременно сторожили злобные собаки. Окна в своих домах эти люди традиционно держали с закрытыми ставнями. Скопцы одевались таким образом, чтобы всегда быть в белой рубашке; если в силу каких-то причин белую рубашку нельзя было надеть (скажем, во время похорон), сектанты держали в руках чистые белые платки (допускались иногда не чисто белые, а в горошек). Белая рубашка или белый платок символизировали духовную чистоту сектанта, точно так же, как кастрация символизировала чистоту телесную. Помимо белой рубашки, отличительной в облике скопца являлась специфическая желтизна лица и его одутловатость. Среди кастратов практически не было сморщенных стариков: в силу нарушений гормонального баланса их щёки были обвислыми и гладкими. Сектанты, оскоплённые в детстве, были лишены усов и бороды; странность их облика подчёркивалась писклявыми голосами. Напротив, многие женщины-скопчихи говорили басом и демонстрировали в поведении мужские черты (следует подчеркнуть, что сказанное было отнюдь не абсолютным правилом и некоторая часть скопцов внешне выглядела совершенно нормально). Выражение «жить, как скопец», вошедшее в русский разговорный язык во второй половине XIX столетия, употреблялось в тех случаях, когда надо было подчеркнуть нелюдимость человека, его скупость и скрытность.

Кастрации мужчин, осуществлявшиеся в скопческих общинах, были двух видов — они назывались «малая печать» и «большая печать».

«Малая печать» заключалась в кастрации, а «большая» — в иссечении пениса. Операции эти, проводимые кустарно, без должной анестезии и обеззараживания ран, были чрезвычайно тяжелы и опасны. Сохранились воспоминания некоторых скопцов о пережитых ощущениях: «… [как будто] какой-то зверь хватил меня зубами и сразу вырвал полживота. Я, лёжа в корыте, подплывал горячей кровью. Несколько раз появлялась сильная тошнота. В глубине раны разыгрывалось какое-то возбуждение, отчего рана вдруг начинала делаться выпуклою, так что чувствовалось сильное давление на повязку. Потом, как-то странно дрогнув, выпуклость опадала, и при этом кровь, ударяясь в повязку (слышалось даже журчание), лилась из-под неё тёплыми струями. Чувствуя приближение такого симптома и стараясь не допустить такого мучительного вздрагивания, я каждый раз изгибался в клубок, но бесполезно: явление всё повторялось и повторялось. В продолжение целой недели меня каждое утро подымали из лужи крови; застывшие куски её, пристав к рубашке, тряслись на мне, как студень». (Г. Е. Прудковский. «Голос из могилы живых мертвецов». )

Осуществлялась и кастрация женщин. Она заключалась в том, что у женщины иссекались (иногда выжигались раскалённым инструментом) соски, малые половые губы и клитор.

В строгом медицинском значении эти операции не являлись кастрацией, то есть они не приводили к стерилизации женщин, но тот факт, что скопцы всё же осуществляли их на протяжении многих десятилетий, свидетельствует именно о мистическом, ритуальном характере подобного членовредительства. Отрезанные части тела скопцы традиционно сжигали в печах. Нередко проводились операции по групповому оскоплению. Например, достоверно известен случай, когда за один раз подверглись кастрации трое взрослых мужчин и один мальчик.

Долгое