тем самым ряды духовенства. Отсутствие епископов приводило к кадровому дефициту и постепенному вымиранию церкви. Староверческие приходы оставались без священников, а верующие — без должного духовного окормления.

Дефицит священников в среде старообрядцев привёл к образованию первой серьёзной ереси. От них отделилась довольно многочисленная группа так называемых «беспоповцев». Это была ересь, которая допускала отправление христианских таинств не священниками. «Беспоповцы» пренебрегали разрушением мистической связи с первыми апостолами, которую сумели сохранить все мировые христианские церкви. Подобную связь они полагали передающейся не через таинство священства, а через крещение. Это первое отклонение в трактовании догматов привело в конечном итоге к их полному переиначиванию и созданию учения, только внешне напоминавшего Православие.

Следует подчеркнуть, что отнюдь не все староверческие общины пошли по пути «беспоповцев». Их антагонистами (с течением времени — всё более яростными) стали так называемые «беглопоповцы». Это были старообрядцы, переманивавшие к себе священников, рукоположенных в сан официальной церковью (как Русской Православной, так и не только ею). Генезис беглопоповского учения хотя и интересен сам по себе, но к теме очерка отношения не имеет и потому не может быть рассмотрен в его рамках.

«Беспоповцы» позволили себе пересмотреть христианскую догматику и приспособили её к своим нуждам. Тем самым они создали опасный прецедент; теперь любой сколь-нибудь авторитетный духовный учитель мог по своему усмотрению трактовать Священное Писание, фактически конструируя новую религию на образной базе Православия. Еретики оставляли лишь оболочку христианства, его образы и символы, понятные большинству русского народа, но наполняли их собственным содержанием, зачастую не имевшим ничего общего с изначальным. В течение сравнительно короткого времени — менее чем за сто лет — от «беспоповцев» отпочковались три крупные сектантские ветви, настроенные резко враждебно по отношению к Русской Православной Церкви и самодержавной власти в России. Это были секты «бегунов», «хлыстов» и «скопцов». Существовало и ещё одно крайне непримиримое и изуверское по отношению к своим адептам течение — так называемых «самосожженцев» — которое предписывало последователям кончать свою жизнь в огне, но «самосожженцев» было сравнительно немного.

Скопческое течение в ряду прочих сектантских уклонов стоит совершеннейшим особняком. Эту особенность необходимо подчеркнуть, поскольку она напрямую связана с характером совершённых скопцами преступлений. Идеология скопчества восходит к Евангелию от Матфея, в котором сказано о «скопцах для Царства небесного» (гл.19, стих 12). Скопцы осуществляли кастрацию членов своих общин как мужского, так и женского пола с целью сделать людей неспособными к продолжению рода и подавить половое влечение. Понятно, что кастрация делала невозможным увеличение численности общин за счёт притока молодёжи из семей прихожан (дети эти просто не рождались).

Если «бегуны» или «хлысты» были склонны действовать с максимально возможной конспирацией и, опасаясь провалов, чрезвычайно осторожно привлекали в свои ряды новых членов, то скопцы в силу понятных причин оказывались вынуждены постоянно искать и привлекать в свои ряды новых адептов. Без массового притока людей со стороны секта скопцов физически вымерла бы за 25—30 лет, то есть за время жизни одного поколения. Благодаря неустанной работе по вербовке новых сторонников, а также в силу специфического характера их преступлений деятельность секты «скопцов» получила в конце концов гораздо большую известность, нежели «хлыстов» или «бегунов».

Первое расследование деятельности скопческой секты (расследование 1772 года)

Впервые государственная власть столкнулась со скопцами в 1772 году. Произошло это по причине довольно нетривиальной: жена некоего Трифона Емельянова сообщила священнику деревни Маслово Орловской губернии о том, что мужа её забрали в рекруты незаконно, потому лишь, что он узнал тайну еретиков, «скопивших себя сами». Еретики, отправив Емельянова служить в армию, избавились таким образом от опасного свидетеля. Сказанное звучало странно, но поскольку женщина называла священнику фамилии трёх оскопившихся односельчан, тот написал рапорт в Святейший Синод, в котором передал услышанное.

Из Петербурга в губернское правление пришло распоряжение проверить полученную информацию. По-видимому, в столице поначалу не придали значения сообщению из провинции, решив, что речь идёт о секте «квакеров», действовавшей уже к тому моменту в центральных районах России.

Но когда врач осмотрел поименованных в полученном распоряжении крестьян — Михаила Петрова (32 года), его отца Петра Петрова (50 лет) и Кондратия Порфёнова (37 лет) — то сразу стало ясно, что мужчины действительно кастрированы. А стало быть, ни о каких «квакерах» здесь и речи быть не могло: последователи английской ереси никогда ничем подобным не занимались.

Когда выяснилось, что донесение священника соответствует истине и отнюдь не содержит преувеличений, следствие проявило необыкновенную дотошность в деле установления истины. Буквально в течение месяца была вскрыта широкая сеть еретических общин, распространившихся чуть ли не по половине Орловской губернии. Удалось установить, что «скопческие семьи» (зачастую это были действительно семьи) проживали в 24 деревнях и помещичьих имениях. Численность секты нового толка составляла 43 человека (39 мужчин и 4 женщины); ещё около 30 человек клонились к тому, чтобы принять новое учение, но не успели это сделать.

Руководил сектой некий бродяга Андрей Иванович Блохин, 30 лет. Он был арестован 28 мая 1772 года. Именно этот человек поведал под угрозой кнута о том пути религиозных исканий, что привёл к рождению странной и чудовищной ереси.

На формирование Блохина как религиозного фанатика огромное влияние оказал некий Михаил Никулин, член секты хлыстов. Именно от Никулина родоначальник нового вероучения позаимствовал запрет на употребление мяса и вина, на сквернословие, а также полный отказ от половой жизни. Но если хлысты призывали к банальному сексуальному воздержанию, то Блохин пошёл дальше: он решил сделать себя неспособным «к блуду» в принципе. Самокастрацию он провёл предельно просто: стянул шнурком мошонку и кочергой прижёг её. На допросе он сказал об этом такими словами: «Сам себе скопил, раскалённым железом те тайные уды себе отжёг сам».

Нетрудно догадаться, что эта операция (да притом столь кустарно осуществлённая!) была чрезвычайно опасна. Даже если человек не теряет сознание от болевого шока, то всё равно быстро слабеет и не успевает оказать самому себе необходимую помощь. Поэтому такого рода манипуляции всегда осуществлялись в присутствии другого человека, способного прийти на помощь. Блохин тоже действовал не один — ему ассистировал некий Кондратий Трифонов (другая фамилия — Никифоров), давний его товарищ, такой же бродяга, как и он сам. Когда Блохин немного оправился от операции, он осуществил кастрацию Трифонова.

Никулин — тот самый «духовный отец» Блохина из хлыстов — оскопляться отказался и, вообще, фанатичного порыва своего адепта не разделил. Однако до поры эта группа бродяг держалась вместе. Все они почитали некую Акулину Иванову, женщину, наделённую даром всеведения и прорицания. Скопческие и хлыстовские предания приписывали ей многочисленные пророчества и чудотворения. Помимо Акулины Ивановой, вся эта братия почитала и некоего Павла Петрова, крепостного крестьянина графа Шереметьева, который тоже творил разнообразные чудеса.

Расследование, назначенное губернатором, успешно вскрыло все эти связи и проследило, когда и как происходило вовлечение в секту новых адептов. Все они были довольно быстро найдены и допрошены. Отличительной чертой расследования 1772 года следует признать то, что властям практически не пришлось пытать подследственных, поскольку они давали показания, не особенно запираясь.

Конспиративная традиция скопцов на тот момент ещё не успела оформиться, и сектанты охотно рассказывали о себе и своей вере, надеясь пострадать за неё. В этой позиции не было ничего нового — еретики всех мастей с упорством, достойным лучшего применения, стремились в ту эпоху претерпеть гонения власти. Явление это стало столь распространённым, что ещё в 1722 году Священный Синод исследовал этот вопрос с теологической стороны и 16 июля 1722 года принял специальное постановление (так называемый синодальный указ N 4053), в котором констатировал «недействительность [для спасения души — прим. автора] самовольного страдания, навлекаемого законопреступными деяниями».

С арестованными в 1772 году сектантами работали православные священники, которые объясняли сущность продемонстрированных ими заблуждений. Всем арестантам были объяснены синодальные указы, касавшиеся еретиков и колдунов (помимо упоминавшегося указа от 16 июля 1722 года, в этом же ряду стоит и синодальный указ от 9 декабря 1756 года).

Расследование