— Мне нужно было решить кое-какие дела, важные дела, — уклончиво ответила я, не желая пугать ребенка рассказами о драконах и воинах, о том, что наше поместье превратилось в военный лагерь. — Но теперь я здесь, вся твоя. Пойдем умоемся?

* * *

Процесс утренних умывашек Аники занял добрых двадцать минут, а может, и больше — время текло странно, то замедляясь, то ускоряясь.

Я помогла ей умыться водой из этого странного бака, причесала волнистые волосы, которые упрямо путались и не хотели слушаться гребня, заплела две косички с белыми лентами, которые нашла в сундучке с детскими вещами. Затем мы выбрали платьице — на этот раз бледно-голубое, с белыми оборками по подолу и крошечными пуговками.

— Какая же ты красавица! — восхитилась я, когда дочка покрутилась перед зеркалом, разглядывая себя с серьезным видом.

Она засмеялась, и этот звук согрел мое сердце, прогнал остатки тревоги, которая сидела в груди с самого рассвета.

Держась за руки, мы спустились вниз по широкой лестнице, вернее — я спускалась, а Аника прыгала через ступеньки, смеясь. Я уже собиралась свернуть к кухне, намереваясь усадить дочку за стол прямо там, когда заметила, что в столовой накрыт стол — скатерть с вышивкой, тарелки, чашки, даже небольшой букет полевых цветов в глиняном кувшине.

Фания стояла у окна, поправляя салфетку на тарелке, и на ее лице было выражение сосредоточенности, будто она готовилась к приему королевы. Увидев нас, она присела в легком реверансе, разглаживая передник. Вдруг вспомнилось, что она была личной служанкой мамы Микэль, а значит явно была в светском обществе. Ох, непроста она.

— Для юной госпожи, — объявила она торжественно, указывая на стул во главе стола.

Я удивленно приподняла брови, помогая Анике забраться на высокое сиденье и подкладывая под нее подушку с диванчика у стены, чтобы она могла дотянуться до столешницы.

— Фания, ты не должна была тратить на это время… — начала я, но кухарка перебила меня, и в ее голосе прозвучала сталь, которую я раньше не замечала:

— Это вы, госпожа, у нас своевольная, едите на кухне, как простая служка. — В ее голосе не было осуждения, скорее… наставление? Мягкое, но настойчивое. — Так нельзя. Девочке вашей нужно кровь осознать и воспитание получить, чтобы потом она смогла вашей преемницей по характеру стать, а не просто титул носить. А иначе будет просто неженкой, которую первый встречный обманет и обдерет как веточку жилисаны.

Я моргнула, переваривая сказанное, пытаясь уловить смысл за незнакомыми формулировками. Кровь осознать? Воспитание получить? Что это вообще значит?

Честно говоря, я понятия не имела. В моем мире детей не учили «осознавать кровь» — их учили читать, писать, считать, развивали таланты, водили на музыку и танцы, учили иностранным языкам. А здесь, судя по всему, были свои правила, своя система ценностей, которую мне еще предстояло понять.

Потому пока что пожала плечами, пробуя первую ложку медовой каши, принимая факт своего невежества с тем же спокойствием, с которым когда-то принимала неудачи в работе — да, не знаю, но научусь:

— Я ничегошеньки не понимаю в детях, Фания, не готовила меня жизнь стать матерью. И в том, как их воспитывают, мамы рядом со мной нет, как ты помнишь. Всегда делала так, как могла. Придется разобраться, чтобы меня не тыкали все как и что делать, как провинившуюся «служку».

Кухарка одобрительно кивнула, и на ее лице промелькнуло что-то похожее на уважение:

— И я помогу, если позволите. У меня самой трое детей, всех подняла.

Она повернулась, собираясь уйти на кухню, но я окликнула ее:

— Фания, а твои дети… они где сейчас?

Женщина замерла, и спина ее напряглась. Когда она обернулась, лицо ее было спокойным, но глаза… в глазах была боль, старая.

— Старший сын служит в королевской армии, госпожа. Уже восемь лет как. Средние два сыночка пока голубок своих не нашли, с академии столичной вернулись, помочь хотят пока мне. Их и оставила за хозяев в доме. А младшенькая… — голос дрогнул, — младшенькая умерла, загрызли рвары в Темногорье. Пару лет назад то было, ей было всего пять годков.

Я почувствовала, как сердце сжалось от сочувствия.

— Мне очень жаль, Фания.

— Все мы под Богами ходим, госпожа, — она махнула рукой, отгоняя воспоминания. — Живые должны жить. А теперь извините, нужно обед доварить, а то выкипит.

Она быстро вышла из столовой, и я осталась сидеть, глядя ей вслед. Вот так. Просто и страшно. Потеряла ребенка, мужа, и живет дальше, работает, улыбается. Какая же сила нужна для этого?

Я повернулась к Анике, которая уже вовсю орудовала ложкой над тарелкой с кашей, размазывая ее по краям и напевая что-то себе под нос.

Наклонилась и поцеловала ее в макушку:

— Кушай хорошо, солнышко. Я отойду ненадолго, мне нужно встретиться с одной девушкой, которая, возможно, станет твоей нянюшкой. Вы с ней хорошо проведете время, поиграете. И вечером мы еще побудем вместе.

Аника кивнула, но в ее глазах мелькнула грусть, тень разочарования, и я ощутила себя самой ужасной матерью в мире.

Ребенку нужно внимание. Постоянное, а не урывками между делами. Не «скоро вернусь», а «я здесь, я с тобой, я никуда не уйду».

Но как? Как совместить это с тысячей дел, которые сваливаются на меня каждый час?

По дороге в кабинет я мысленно отметила еще один пункт в растущий список задач: нужно придумать, чем занять Анику.

Игрушки, книги, может быть, найти других детей для игр? И вообще, есть тут что-то вроде школы? Или домашнее образование? Нужно будет выяснить.

Добавить в список!

* * *

В кабинете было прохладно — я забыла закрыть дверь на террасу вчера вечером, и утренний ветерок гулял по комнате, шевеля бумаги на столе и заставляя занавески трепетать.

Солнечный свет играл бликами на морской глади за окном, и волны накатывали на берег, оставляя белую пену на скалистых уступах и более пологом песчаном крае. Где-то вдалеке кричали чайки, а ветер приносил соленый запах моря, смешанный с ароматом то ли поздней осени, то ли странной ранней зимы.

Я прикрыла дверь, оставив небольшую щель — все равно было душно от за столько лет застоявшегося воздуха. Затем опустилась в кресло и откинулась на спинку, наблюдая за танцем света на воде. Гипнотизирующее зрелище, успокаивающее.

Вместо валерьянки, ага. Нынче — фармация прошла мимо нас.

За окном, чуть левее, виднелся край военного лагеря. Палатки, флаги, массивные фигуры солдат, снующих туда-сюда. И где-то там, среди