берегу рассмотрела приметы верные: скалу, даже скорее просто камень большой с расщелиной глубокой, деревеньку в отдалении, небольшую бухту с мостками. Если бы увидела, точно узнала бы! И так интересно стало, что же там за клад такой! Эх…

А Балабанов вдруг сказал:

— Тебя Котел не звал еще, дочка?

И словно само упоминание этого артефакта выдернуло из видения.

— Звал? — переспросила Марина.

— Да, он любит поговорить с теми, кто по любви судьбы связывает. Не со всеми, конечно. Иные кроме друг друга ничего и не слышат, и не видят. А вы, я смотрю, еще и работу свою любите, людям помогать стремитесь. Это хорошо. Точно захочет встретится.

— А он что, еще и говорящий у вас? — совсем растерялась девушка. — Но ведь разумные артефакты…

— И разумный, и говорящий… Руку к нему приложить надо, чтобы слышать. А один, помню, вообще обнимался, ланитами терся и чуть не плакал от счастья, когда Котел его заверил, что и впрямь невеста любит.

— Вас, Виктор Куприянович, послушать, так Котел ваш только о любви и беседует. Нешто ему ничто другое не интересно?

— Ну вот такой он у нас, — усмехнулся капитан. — Романтичный.

— Романтичный разумный говорящий артефакт, — хихикнула Марина. — Я и не думала, что такие бывают. Да еще и у нас, в Ухарске. Разумные же вроде во всей империи наперечет. А иные и вовсе засекречены.

— Так и наш в государственный реестр внесен. Только толку с него ни в чем нет, кроме как в любви. Говорят, как-то даже, давно еще, государыня императрица к нему приезжала перед тем, как консорта себе выбрать. Советовалась. Но о том в судовых журналах записи нет — вот где секретность, — тут он глянул на небо и поднялся. — Ты вот что, дочка, если хочешь и дальше с журналами возиться, в рубку приходи. Я парней кликну, чтобы туда этот ящик отволокли. А сама собирайся уже, склянки к завтраку скоро прозвенят.

— Ой! — сказала Клюева. — Действительно. Надо мне перед Андреем извиниться. А то ж нарычала ни за что.

— Вот это правильно! — одобрил Виктор Куприянович. — И помни: если Котел позовет, не отказывайся, сходи. Оно к худу никогда не бывает.

— А как позовет-то?

— А сама поймешь, потянет тебя к нему, на бак.

В свою каюту Марина все же зашла — причесаться, платье оправить. Звягинцев, конечно, тоже не в бальном туалете утром по кораблю бегал, но к завтраку наверняка на все пуговицы застегнутым выйдет. А она чем хуже? Зато хоть вспомнить успела, что вчера толком не отчиталась о своих изысканиях, про госпожу Толь не рассказала. А надо! Хотя ее выводы могут сыщика на мысль натолкнуть, что деловые соперники Котовых и Летягиных Глафиру убили. Но ведь не убили же! А не докажешь. Не поверит он в приметы.

В общем, мысли в голове друг друга обгоняли и все не очень веселые. Да и за утренний срыв было и впрямь стыдно. Из-за этой дуры Лидяши Андрею от Марины досталось. Так что вид у Клюевой, когда поскреблась в каюту к любимому начальнику, был понурый. Только он, как дверь открыл, так ей улыбнулся, что чуть слова извинения из головы не вылетели. Впрочем, выслушав их, сыщик лишь рассмеялся и руку девушке предложил, чтобы вместе на завтрак идти — как раз и склянки пробили.

Воодушевившись, Марина принялась рассказывать о том, что вчера узнать успела, едва за стол сели. Как ни старалась, а про странности «Обручальника» нет-нет да проскальзывала информация. Андрей тогда усмехался и смотрел на нее, как на дурочку. Или дите малое. Опять! А что ей делать было, если на этом кораблике все мистикой пропитано⁈

Зато вот новость о том, что на 'Обручальнике’находится госпожа Толь, преизрядно воодушевила уже сыщика. И удивила тоже, особенно, когда Марина сказала, что она Андрея помнит.

— А я ее и не узнал даже, — улыбнулся он как-то смущенно. — Будете смеяться, Марина Викторовна, но эта женщина была моей первой любовью, — он хмыкнул, увидев ее изумленную физиономию. — Ну да, в молодости она была весьма привлекательна. Наверное. Во всяком случае, мне в мои то ли три, то ли четыре года именно так и казалось. А еще она всегда, как к матушке моей приходила, приносила мне сладости.

Марина пару мгновений смотрела на любимого начальника, с трудом осознавая, что только что получила подарок его откровенности. Смотрела и умилялась. А потом не выдержала и все же рассмеялась. И Андрей улыбался, на нее глядя.

— Я, Андрей Ильич, еще кое-что сказать вам должна, — решилась Клюева, понадеявшись не его хорошее настроение. — Хоть и не имеет это отношения к делу. Я судовые журналы старые пролистывала, и плеснула моя магия на одну запись странную, сбоку сделанную…

Звягинцев слушал ее серьезно, над выплеском магии смеяться не стал, небось, и сам знал, как это у недоучек бывает. А когда Марина сказала, что место узнает, если увидит, и описала его подробно, у него у самого глаза загорелись. Ну вот кому не интересно старые клады искать⁈ Даже если там ничего и нет на самом деле.

— Придется вам, Марина, внимательно по левому борту в берега вглядываться, — усмехнулся Звягинцев. — Глядишь, и рассмотрите место заветное, и островок тот, найдете свой клад да и станете в Ухарске еще одной миллионщицей.

Марина рассмеялась.

— Островок-то я, может, и найду, Андрей Ильич, да только где в нем клад выкапывать? Вот если снова попадется мне в руки тот журнал, попробую рассмотреть, куда ларец зарыли. А так — гиблое это дело.

И тут же зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

— Простите, — пробормотала смущаясь.

— Вы не выспались, — вздохнул Андрей. — Из-за того, что я не вовремя выпустил кота. Идите отдыхать. Я позже протоколы вам переписать дам.

— А вы? Вас же тоже Герочка ни свет, ни заря поднял.

— А я пока вот с людьми пообщаюсь, поспрашиваю, кто что в те два часа делал, когда Глафира пропала, — вздохнул Звягинцев. — Ни сна, ни покоя сыщику. Работа такая.

— Так отдохнули бы сначала, — возмутилась Клюева. — Никуда они с корабля все равно не денутся.

— А потом лови их по всему «Обручальнику», — отмахнулся Андрей. — Нет уж, лучше сразу, пока все здесь. Да и почтение