— И не говорите, — вздохнула Марина. — Еще и побегать за ними пришлось. Я ж человек подневольный. Сказали бежать — и побежала.

— А чего ж подневольный-то? — нахмурился Виктор Куприянович. — Это что ж, жених, еще не муж даже, а уже выполнения команд по уставу требует?

— Да не потому, — отмахнулась Клюева. — Работаю я у него. Помощницей. Если расследование, подчиняться обязана, в трудовом договоре даже прописано. А если бы я на шум сама не вышла, то и не приказал бы кота ловить. Только все равно обидно. Можно же было по-человечески как-то, что ли. Улыбнуться, попросить. Я бы не отказала, — и она тяжело вздохнула.

— А скажи-ка, милая, как ты тут-то оказалась? На полуют мало кто забредает, а то, что ты сюда пришла, уже показательно. Только сдается мне, совсем не в это место ты направлялась.

— А вы откуда знаете? — удивилась Марина. — В каюту я шла. Думала, может, еще поспать получится. А вот…

— Эх, хорошая у вас семья будет, дочка.

— Почему? — вконец растерялась Клюева.

Ну вот где это ее появление на полуюте, а где семья? Гипотетическая. Которая и не случится вовсе, потому что вечером они, скорее всего, устроят показательную ссору. Этим вечером точно. Андрей никогда ничего важного не забывает и на самотек не пускает.

— А потому что любите вы друг друга. Сильно любите. И мужчина тебе попался сильный, дурить не даст, как вы, девки молодые, умеете. Я тебе так скажу: Котел на тебя осерчал, оттого и водил. Нельзя вам друг на друга злиться-обижаться. Не терпит он такого. Радоваться надо, что вместе вы. Кабы обручалась ты без любви, так и Котлу все равно было бы на ваши терки, а раз по велению сердца сюда пришли, так и нечего по ерунде свариться.

— Да как же…

Ну вот не говорить же этому приятному человеку, что она-то любит, больше жизни любит, да только где она, а где жених случайный, самоназванный по нужде. Ему-то она не нужна.

— А еще чем-то ты нашему Котлу приглянулась, Викторовна, — будто и не услышал капитан. — Раз сюда позвал. Я вот дюже люблю утречком тут в тишине посидеть, и чтобы не мешал никто. А он тебя привел. Значит, надо. Я тут надумал старые журналы судовые разобрать, — он выдвинул из-за кресла большой фанерный ящик, заполненный толстыми книгами на манер приходно-расходных, который Марина прежде не заметила, — Может, и тебе на них поглядеть стоит. Уж не знаю, зачем. Или не хочешь?

— Да вы что! — вскинулась Клюева, с жадностью глядя на потрепанные углы старых переплетов, пожелтевшие от времени обрезы. — Это ж за сколько лет⁈ Я, Виктор Куприянович, в Ухарском Историческом обществе состою, в молодежном его отделении. А тут — живая история!

Балабанов рассмеялся и подвинул ящик к ней ближе.

— Ну смотри, смотри. Эти вот за первые пятьдесят лет нынешнего века должны быть, если ничего не напутали. Только они там не по порядку сложены, надо бы разобрать.

Марина аж задохнулась от восторга. Закивала радостно, сделаю, мол. А у самой пальцы закололо от желания еще и магией эти старые рукописные книги прощупать. Но спросила о другом, о том, что ее еще вчера удивило.

— Виктор Куприянович, а почему ваш корабельный кот никак на нашего безбилетника не отреагировал? Или у вас кошка?

— Нет у нас никого, — вздохнул капитан. — Была моя Парка, семнадцать лет на «Борту Лунной клятвы» прожила. Почти два месяца уже, как ее не стало. Уж такая была умнющая! И с Котлом у них особые отношения сложились. Я вот чувствую, он по ней тоже скучает. Да кто ж виноват? Кошачий век короче людского.

— Мне жаль, — сказала Марина, действительно пожалев, и кошку, и о том, что подняла эту тему. Но все же не удержалась и поинтересовалась: — А почему котенка не возьмете?

— Так разве ж это так просто? У тебя небось в семье кошек не держат, оттого не понимаешь.

— Не держат, — печально согласилась Клюева, бережно пролистывая пожелтевшие страницы первого попавшегося судового журнала. — У брата аллергия.

— Ну то понятно, — покивал Балабанов. — Только я тебе так скажу: в первую очередь котенок сам решить должен, хочет ли он твоим быть, а во вторую уже ты смотришь, нужен он тебе такой или нет. Вот не срослось у меня пока.

— Ух ты! — взгляд Марины зацепился за неожиданную запись в журнале. — И часто с корабля у вас невесты сбегают?

— Да куда им бежать-то? Хотя случается. Дунька и подсобить может, если девицу за нелюбимого отдают. Да и Котел. Но больше смешно выходит. Вот, на моей памяти уже, потеряли раз невесту прямо на свадьбе. Шум, гам, страхов нагнали, жених топиться собрался — любимая же. А мы искать кинулись по всему кораблю да и нашли сразу. У Котла она сидела, на своем чемодане. В слезах вся. Спросил я ее, что случилось, а она еще пуще реветь начала и говорит: «Он слишком сильно меня любит. Это страшнее, чем если бы не любил вовсе». Такая вот дурь, представь себе.

— Хорошо бы, оказалось, что и Глафира сбежала, — вздохнула Клюева. — Такая девушка красивая, и чувствуется, что натура сильная. Тихон вот, правда, совсем мне парой ей не показался.

— Да ясно, что сбежала, — отмахнулся капитан. — Напрасно твой жених панику навел да спасателей вызвал. Впрочем, и среди них люди знающие есть, чай, зря пустую воду тралить не станут.

— Что, правда⁈ — обрадовалась Марина. — А откуда вы знаете?

— Так Дунька спокойна. Кабы невеста потопла, уже ярилась бы.

М-да… Не на такой ответ помощница сыщика рассчитывала. Звягинцеву в качестве улики очередную примету не предъявишь. Все равно копать будет во все стороны, пока наверняка не убедится, что жива Глафира. Только вот как?

Тут палец Марины, листавшей очередной том, скользнул по странной приписке, сделанной вдоль полей, поперек основного текста. Всего несколько слов: «Если не ей, то никому пусть не достанется». И накрыло. Скрипели уключины, приближался островок посреди реки, стоял на дне лодки ларец, которому предстояло быть похороненным. Что за островок, Марина не знала, но на противоположном