– Видать, закончили уже. Дальше: «Акт составлен в четырёх экземплярах… Подписи… С актом ознакомлен и один экземпляр получил…» Пыр-пыр-пыр. Всё.

Он оторвал взгляд, повернул голову и с пониманием посмотрел на Валю.

– Этот документ по значимости для человечества можно сравнить с шифровками Рихарда Зорге, – сказал он, складывая листок пополам. – Чуть-чуть меньше драматургии, конечно, но нервы щекочет.

– Не смейтесь. – Валя потёрла пальцы, у которых ещё чуть-чуть синела копировальная краска. – Сержант из района собирается сегодня же вывезти оригиналы из кабинета Прохорова. Зачем? Не музей же открывать.

– Потому что бумага – это память, – отозвался Илья. – С памятью у нас часто короткий разговор.

– Обычный акт, – возразил Максим, поднимая стакан с кофе, как бокал с шампанским. – Протечки, ремонт, сроки. Завершение указано – первое июля. То есть как бы уже всё отремонтировано. Участковый подписал. Царство небесное, но он был человек честный.

– Разве это не интересно? – уточнила Валя, присаживаясь на край стола. – Честный участковый подписал бумагу, которую почему-то срочно вывозят из конторы. Чем вам не интрига?

– Может, потому что в акте «неправильные» даты проставлены, – предположил Илья. – Написали «выполнить до 1 июля», а по факту – как протекала, так и течёт. Кто-то струсил перед проверкой и решил спрятать. Либо на бумаге потратили больше денег, чем в реальности.

– Я видела акт приёмки работ, датированный первым июля, – сказала Валя глухим голосом. – К сожалению, копию не смогла найти. Там всё выполнено. И все те же подписи, включая Прохорова. Но также видела акты по списанию зерна, датированные и десятым, и четырнадцатым июля: «заплесневело», «подлежит списанию». То есть зерно продолжали списывать уже после ремонта крыши.

– Так бывает, – развёл руками Илья. – Списания по протечке, из-за грызунов – обычное дело. Другой вопрос – кто в комиссии. Уткин, Борщёв, Андреев… и Прохоров. Что делает участковый в комиссии по крыше?

– Участковый – это подпись «чужих глаз», – объяснил Туманский. – Чтобы потом никто не сказал: сами себе написали.

– Только есть нюанс, – перебила Валя. – Я ещё не всё вам рассказала. В корзине я нашла черновики Прохорова, в которых он начинал писать заявление прокурору района. Что-то типа «Я обязан до вас донести…». Значит, что-то ему не нравилось, что-то угнетало.

– Может, он сначала подписал акты, а потом понял, что его прокатили, – предложил Илья. – Или акты подписаны не его рукой.

– Вот это уже разговор, – кивнул Максим. – Сравнить подпись на акте с подписью в его рапортах. Если различие – это далеко не «заурядное событие». Но боюсь, что акты с подписью Прохорова мы уже никогда не увидим.

– Не могла же я с собой прихватить папку! – вспылила Валя.

– Не могла. И я тебя не упрекаю, – поспешил успокоить девушку Максим.

– А если его подпись настоящая, – Илья продолжал мусолить тему, – тогда что? Он подписал, а затем его убили. Связь? Прямых улик нет.

– Прямых нет, – согласился Максим. – Есть косвенные. Незаполненные формы актов, но уже с проставленными номерами. Сержант, который рвётся вывезти оригиналы. Участковый, который готовил письмо в прокуратуру. И то, что он намекал на «неприятную новость».

– Ну и что это за новость? – спросил Илья. – Деньги? Материалы? Зерно?

– Всё вместе. – Валя налила себе уже третий стакан кофе. – Совхоз решил ремонтировать крышу, чтобы ликвидировать протечки.

– Скорее их вынудили начать ремонт, – поправил Илья. – Нужны им эта крыша и это зерно. Всё равно всё государственное.

– Верно, – кивнул Туманский. – Только при худой крыше проще списать испорченное зерно «в связи с протечкой» и оправдаться, почему совхоз не выполняет план по зерну. А если крышу заставят подлатать, чем потом оправдать свою лень и неумение вести хозяйство?

– Вы хотите сказать, – произнесла Валя, – что крыша так и не тронута? Значит, либо материалы ушли налево, либо в смете воздух. Потому молчать всем выгодно. А участковый, выходит, не был таким честным, как о нём говорят.

– Не верю, – покрутил головой Туманский. – Не кидай тень на Прохорова раньше времени.

– Значит, участковый не подписывал акты, его подпись подделана, – упрямо произнесла Валя. – Тогда становится понятно, почему сержант так спешит. Оригиналы – единственное место, по которому эксперт определит, что рука не его.

– Хорошо. – Максим отставил стакан. – Илья, езжай на склад, посмотри, делали ли ремонт крыши, в каком состоянии конёк, шифер, утеплитель. Дуй прям сейчас. Если никакого ремонта не было – начинаем копать. Смета, накладные, товарно-транспортные, кто возил, когда и куда. Соответственно, начнём разработку Борщёва и Андреева – аккуратно и незаметно.

– И Уткина, – добавила Валя. – Он директор, все верёвочки управления у него.

– И сержанта, – сказал Илья. – Почему именно он, а не следователь. Кто ему дал команду вывезти акты.

– Одобряю, – хлопнул в ладоши Туманский. – Только на лбу у себя писать не надо, что берёте в разработку, а то спрячут уже не только оригиналы актов. И ещё, дата завершения работ – первое июля. Проверьте погоду. Если в тот день лило, как из ведра, – это будет самая полезная шифровка Зорге за этот месяц.

– Шеф, поясните, – не понял Илья.

– Это элементарно, Ватсон! Если первого июля лил дождь, то на мокрой крыше работать невозможно. Нельзя менять шифер, перекрывать конёк, класть рубероид, утеплитель. Значит, дата, скорее всего, фиктивная или «задним числом». Погода нам нужна как объективная внешняя опора для проверки: реальна дата завершения или акт подделан.

– Запрошу справку в метеостанции, – кивнула Валя.

– Совет в Филях завершён, – подытожил Максим. – Все эти документы, которые накопала Валюша, – не про крышу. Они про людей вокруг крыши. Дальше работаем без аплодисментов.

Он сложил копирку аккуратным прямоугольником, спрятал в свою папку. В учительской стало тише. Каждый думал о своём. За окном по небу расползался багрово-красный закат.

Глава 29. Когда началась гроза

Цепные псы подняли лай задолго до того, как Илья вышел на разворочённый тяжёлыми грузовиками «пятачок» перед складами. Лай и рычание неприятно щекотали нервы и преследовали Илью всё время, пока он, перешагивая заполненные водой канавы, приближался к приземистым серым постройкам. С запада надвигалась тяжёлая синяя туча, доносился гром. Небо темнело плавно и стремительно, словно кто-то опускал плотный занавес.

Склад № 2 выглядел посвежевшим: новая крыша, ровный конёк, лист к листу. По желобам шифера побежали первые тонкие ручейки. В сравнении с ним склад № 1 выглядел как серая унылая коробка, с провисшей посредине крышей, местами лопнувшей и почерневшей. Большая чёрная дверь была приоткрыта.

Илья остановился у двери, прислушался. Птица внезапно вспорхнула из-под карниза, зашуршала большими крыльями, сделала в воздухе кульбит и полетела к лесу. Тишина вернулась. Капля ударила по жестяному ведру,