не расточали. А в субботу вообще произошел облом: в одном из бродвейских театров мы выступили, а в воскресенья домой улетали с пачкой газет, в которые все музыкальные оборзеватели (другого слова не подберу) хором писали, что-де Гадина уже исписалась, ничего приличного больше не создает… в общем, в настроении я домой летела самом что ни на есть препаршивом. И успокаивала себя лишь тем, что уж керосин, сожженный самолетом во время гастроли, я все же окуплю: Тереза Рамира (старшая дочь бабули и, понятное дело, моя родная тетка) сказала, что полсотни тысяч пластинок она точно продаст.

Тереза Рамира (вдова с тремя детьми) по настоянию младшего брата для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, устроила небольшую пластиночную фабрику. С дюжиной изрядно поюзанных прессов, которые ей Вася где-то в Штатах действительно за гроши купил, и каждый один диск делал примерно минуту. Теоретически мог делать, но у нее пока что на фабрике всего человек десять работало — однако фабрика ее семью все же кормила неплохо. Вот только кормила она лишь ее семью, на мою долю с нее разве что копейки какие капали. Я, откровенно говоря, честно рассчитывала, что уж триста тысяч дисков я там продам (не в Аргентине, а во всех испаноязычных странах), но теперь, похоже, мне нужно молиться чтобы выручки хватило возместить затраты на авиакеросин. Но да, год на год не приходится, а еще и Вася, заскочив в Нью-Йорк, чтобы побывать на моей «американской» премьере, заметил:

— Пекенья, ты слишком гениальна для такого бизнеса, и я тут вообще не шучу. Ты действительно творишь гениальные вещи, но ты из творишь… слишком уж быстро, рынок просто не успевает столько сожрать. Я тут поговорил со знакомыми, и они мне в один голос твердили, что две премьеры на Бродвее за месяц от одного автора приведут к провалу. Как минимум одна веешь провалится, и повезет, если не провалятся обе — но тебе хоть тут повезло: «Кошек» народ принял с восторгом. Кстати, мне продюсер сказал, что приглашение — по твоему совету — Джуди Денч обеспечило чуть ли не половину успеха.

— Передай ему от меня большое спасибо…

— Не буду. Для меня тут главное заключается в том, что он поверил в твою невероятную интуицию, так что я просто попробую подсунуть ему твою «Эвиту» осенью, глядишь — что-то и выгорит.

— Ну, тогда скажи ему, что пусть на роль Эвиты пригласит Элейн Пейдж.

— Это кто? Я о такой певице не слышал…

— Ну да, ей пока лишь девятнадцать и она выступает в Вест-Энде. Но я ее слышала и точно знаю: лучше нее вряд ли кто роль спеть сможет.

— Ну, лично я не поверить тебе не могу, а вот он… Ты мне не пришлешь ее записи для предварительного прослушивания?

— Арендуй самолет и свози его в Лондон: ее нужно живьем слушать. Хотя… Не хочешь со мной туда слетать на пару дней? Я попрошу ее записать «Don’t Cry for me», а ты пластинку с записью под лейблом «Беты» тут напечатаешь…

— Мысль интересная, но, если ты не возражаешь, я бы это проделал где-нибудь в августе. Сейчас рынок действительно в тебе захлебывается…

— Согласна, но не потому что согласна, а потому что про деньги ты понимаешь куда как больше моего.

— Ну да, хотя… я и сам не ожидал, что ты с новой постановкой так провалишься. Но я-то привык, что у меня племянница — гений…

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, а констатация факта. На Коламбии альбом «Шедевры Гадины» уже стал золотым, первый золотой альбом фортепианной музыки в стране, и они уже готовы у тебя и другие вещи брать. Признали, так сказать, свою ошибку, под давлением фактов и толстых пачек долларов.

— А может, им и «Эвиту» подсунуть?

— А у тебя есть пленка с фонограммой с собой?

— У меня есть сто комплектов тиражных матриц…

— Тогда я сделаю проще: пластинки сначала выпустим в лейбле «Беты», а затем я им продам сублицензию… только нам с тобой сначала нужно будет контракт подписать.

— Есть бумага? Я подписи поставлю, а контракт ты потом составишь. И последний вопрос, последний, потому что мы через два часа уже улетаем: ты рекламную компанию по BetaVHS подготовил?

— В основном да, но ты сказала, что скажешь, когда ее можно будет начинать.

— Скоро, у меня завод заработает до конца месяца. А у Игнасио тоже все готово, а так как он и производство корпусов у себя подготовил… Ему я буду детали пока поставлять самолетом, а то чего он бесплатно простаивает? Так что, надеюсь, к осени мы несколько миллионов уже заработаем… несколько десятков миллионов: мне сейчас очень много денег потребуется на следующие проекты.

— Буду ждать твоего сигнала. Ну все, пекенья, беги, чтобы на самолет не опоздать. Ах да… все равно беги!

Перед отлетом в Аргентину я краем уха слышала о начавшейся на юге заварушке, но в советской прессе о ней писали мало, да и газет я практически не читала, не до того было. А руководство меня вообще не трогало — так что о случившемся я узнала только по возвращении в Москву. И узнала очень быстро: меня прямо с трапа самолета повезли к Семичастному. Потому что, как оказалось, какая-то Гадина кое-кому всю малину… сделала непригодной к употреблению. Как говорили древние, praemonitus praemunitus, а я товарищей очень заранее предупредила. И на рассвете израильскую авиацию встретили ракеты с С-75, сразу завалившие больше четырех десятков самолетов — а те, которые смогли убежать, были сожжены на аэродромах: доработанная ракета «Луна-М» теперь попадала вкруг диаметром в сотню метров, а Израиль этими ракетами практически насквозь простреливался. Не совсем, конечно, но СССР не пожалел Гамалю Абделю и полусотни Р-11, так что авиация у израильтян закончилась уже к вечеру первого для войны.

А после этого евреям стало совсем грустно: авиации нет, ПВО разбито, так что из сверху сирийцы с египтянами спокойно вбивали в грязь, и даже иорданцы со своими еще поршневыми машинами неплохо так поработали. А к