Но, он полагает, Бен Бецалелю было вполне под силу вложить в него знание языка той страны и того времени, в которое его отослали…

Когда «Джона Ди» доставили в психушку, врачи попробовали применить к нему гипноз, чтобы узнать его настоящие имя и фамилию. Но все было бесполезно. Так он и остался сидеть за зарешеченными окнами, безвредный и никакой, больше, по мнению медперсонала, похожий на растение, чем на человека.

И вот в ту ночь его прорвало… или взорвало, как угодно. Когда примчались санитары и ночной дежурный врач, он успел разбить себе голову, он орал, что Голем жив и вернулся, что он ощутил, по невидимой связи, как Голем только что убил его друга и напарника Эдуарда Келли, тоже выкинутого в нынешнее советское время и где-то блуждавшего в нем, что тьма надвигается… Три здоровущих санитара еле его удерживали, пока врач вкалывал ему успокаивающий укол. Укол подействовал не сразу, а когда «Джон Ди» задремал, его на всякий случай пристегнули к койке кожаными ремнями, в запястьях и в лодыжках…

…Когда Высик после секунды тьмы и беспамятства открыл глаза, он встал, шатаясь, и увидел, что нападавший валяется на полу, раскинув руки и ноги. Высик подошел к нему, опустился на колени.

Нападавший был мертв. Похоже, он ударился виском об острый угол табурета… Можно сказать, сам нашел ту смерть, на которую хотел обречь свою жертву.

Высик поднялся с колен, подошел к двери, запер кабинет изнутри и только потом взялся обыскивать убитого.

Убитый был одет в длинное черное пальто, черные брюки и черный свитер с высоким воротом. На ногах у него были не сапоги, а высокие ботинки с плотной шнуровкой, тоже черные. Поверх свитера — ремни, с кобурой под мышкой и с кожаными ножнами, в которые был вложен большой десантный нож.

Высик мотнул головой, увидев нож. Интересно, почему убитый не попытался им воспользоваться?

Объяснение было только одно: если бы этот мужик прикончил его ударом в висок, то потом мог бы положить жертву виском к чугунному углу печки или еще к чему-то твердому и острому, и все выглядело бы классическим несчастным случаем: мол, начальник местной милиции сам споткнулся и упал. А ножевое ранение на несчастный случай никак не спишешь.

Словом, неизвестный очень не хотел, чтобы в результате смерти Высика возбудили уголовное дело об убийстве. Все должно было пройти шито-крыто.

Принимаясь обыскивать карманы неизвестного, Высик хмыкнул.

Первое, на что он наткнулся, был набор отмычек. Высик тут же проверил сейф. Да, сейф вскрывали, документы в нем лежали не в том порядке, в котором он их оставил.

Высик выглянул в открытое окно. Так, все точно. Неизвестный наверняка поднялся по пожарной лестнице у задней стены. И проделал это очень ловко, незаметно для всех. «Слившись с фоном», что называется.

Вернувшись к трупу, Высик продолжил осмотр.

В левом внешнем кармане пальто нашлась пачка немецких сигарет «Гунния» и зажигалка, сделанная из гильзы. Довольно изящно сделанная. Правый внешний карман пальто был пуст, а во внутреннем обнаружилось удостоверение сотрудника ГРУ на имя Лампадова Ивана Дмитриевича.

Высик присвистнул, зажигалку отправил к себе в карман, а удостоверение и пачку немецких сигарет образца 1944 года (здорово, видно, немцы драпали, если бросили партию сигарет, сигареты-то и у них уже начинали идти чуть ли не на вес золота, и, видно, большой нашим достался склад, раз до сих пор из этой партии обеспечивали сигаретами «своих») отправил в топку своей чугунки.

— Ну дела!.. — бормотал он, подкладывая бумагу и щепки и глядя, как пламя сжирает корочки удостоверения и табак. — Ну дела…

И в это время в дверь постучали.

— Кто там? — спросил Высик, не отрывая взгляда от пламени. — Я занят с важными документами, зайдите попозже.

— Это Шалый! — отозвался хитрый, хорошо знакомый Высику голос. — И Казбек тоже!

Высик перевел дух, улыбнулся огню — улыбкой облегчения и благодарности — и встал, чтобы открыть дверь.

— Заходите, ребята! Очень рад вас видеть. Очень вы вовремя. Только… только дверь я опять запру.

Шалый и Казбек уставились на труп.

— Что у тебя творится, командир? — спросил Казбек.

Шалый, опустившись на корточки, стал осматривать тело.

— Он только что пытался меня убить, забравшись через окно, — сообщил Высик. — А получилось так, что я его убил. Теперь ломаю голову, как от него избавиться, потому что официальный ход этому трупу давать нельзя… Во всяком случае, нельзя, чтобы он был обнаружен в моем кабинете.

— Похоже, здорово тебя припекло, лейтенант, — сказал Шалый. — Да иначе ты нас и не вызвал бы.

— Вот именно, — согласился Высик. — Я думаю, нельзя ли его выбросить в окно, а потом отволочь задами куда-нибудь на пустырь. Хлопот, конечно, много будет, но…

— А почему через двери его не вынести? Это намного легче, — предложил Казбек.

— Мимо дежурного? — язвительно заметил Высик, решив про себя, что тот получит нагоняй.

Правда, может, все оказалось и к лучшему. Для того дела, которое задумывал Высик, совсем не требовалось, чтобы кто-то видел Казбека и Шалого вместе с ним, а тем более — входящими в здание милиции. Высик уже придумал легенду на случай, если Казбек и Шалый появятся у него при народе: мол, зашли предъявить паспорта и отметиться, как им предписано при перемещениях по стране, но ребята они опасные, за ними нужен глаз да глаз… А потом он будет встречаться с Казбеком и Шалым лишь тайно. Вот и выходит: только к лучшему, что дежурный их не видел. Теперь бы им так же незаметно ускользнуть, получив от Высика все инструкции…

Казбек и Шалый переглянулись.

— Мы дежурного… того… Решили проверить на бдительность. Как штабного полковника, помните?

Еще бы Высик не помнил! В свое время эта история наделала много шуму. Комполка во время затишья на фронте решил устроить своим разведчикам учения, чтобы они не «засиделись». Разведчики должны были взять условного «языка», маршрут которого был известен, а «язык» должен был приложить все старания, чтобы уйти от разведчиков. И тут накладочка вышла. Вместо того, кто должен был играть роль «языка», сцапали полковника из штаба дивизии. Мешок на голову, веревки на руки и ноги — он и шелохнуться не мог, пока его не развязали перед светлыми очами комполка. Комполка был, естественно, ошарашен, попробовал извиниться, но штабист, впав в ярость, помчался жаловаться комдиву… Лучше бы он этого не делал. «Сволочь! — орал на него комдив. — Трус! Размазня! Хорошо, это наши учения проводили! А если бы действительно была немецкая разведка? И ты, офицер в высоком чине, знающий важные