сделать это, не обмочившись или не обгадив себя. Теоретически можно было двигаться так, чтобы пенис опускался вниз, когда ты мочишься, но это не всегда срабатывало. Туалетной бумаги в камере не было, потому что скованными руками задницу не вытрешь. В правом верхнем углу находилась камера, так что это упражнение в унижении могло быть замечено охранниками в любое время.

Надзиратели приходили проверять его каждые три часа. Иногда они развязывали ему руки. При этом наручники не снимались полностью ни при каких обстоятельствах, но слегка ослаблялись. Еду подавали в чем-то, что было похоже на собачью миску.

Сайго понял, что единственный способ поесть – подползти к миске риса и засунуть туда лицо. Вполне логично, что карцерный прием пищи назывался «инуги» (есть по-собачьи). Он решил, что лучше умрет с голоду. Они могли обращаться с ним как с собакой, но не могли заставить его вести себя как собака.

Из-за того, что он не ел, надзиратели пригрозили оставить его в карцере еще и на третий день, но Сайго просто молча смотрел на них, и его отпустили обратно в тюрьму.

Он поклялся, что если снова увидит драку, то скорее позволит кому-нибудь умереть, чем вернется в карцер. А потом, поразмыслив, решил, что обычное заключение ничем не лучше. Единственное, что можно было сделать – не оказаться рядом с только что начавшейся дракой.

В наши дни надзиратели не так жестоки. В тюрьме в Нагое 14 декабря 2001 года трое охранников решили наказать непослушного заключенного высоконапорным шлангом. Они стянули с него штаны и брызнули водой ему в прямую кишку. Заключенный умер на следующее утро от тяжелых повреждений прямой кишки и бактериального шока.

Этот инцидент привлек мировое внимание к плачевному содержанию в японских тюрьмах. Японские суды признали всех троих виновными в преступном нападении, повлекшем смерть. Все они получили условные сроки, так что никто из них не сел. Трудно представить, что случилось бы, если бы они все же оказались за решеткой.

Этот инцидент привел к некоторым реформам, но все это случилось спустя долгое время после того, как Сайго вышел на свободу.

Надзиратели не могли применять акты физического наказания к заключенным. В некоторых случаях они могли лишить их привилегий, например, принятия душа, прогулок во дворе или возможности заниматься физическими упражнениями.

Ночью заключенным разрешалось разговаривать друг с другом, но только тихо и спокойно. В комнате не было скрытых камер (в то время), поэтому их разговоры не могли быть подслушаны. Также в комнате не было ни кондиционеров, ни обогревателей. Сайго постоянно мерз или потел. Ему никогда не было хоть сколько-нибудь комфортно. Заключенные разговаривали о своей жизни до тюрьмы, о своих преступлениях и, если они были якудза, о своем оябуне.

В той тюрьме находились корейцы, румыны, тайваньцы и американские заключенные, и они должны были говорить и понимать по-японски, но большинство из них не умели этого, когда попали в тюрьму. Чем дольше они отбывали наказание, тем лучше они могли общаться. Сайго считал, что тюрьма должна казаться еще большим адом, если ты понятия не имеешь, что должен делать, продолжаешь нарушать правила, которых не знаешь или не можешь знать, потому что тебе сообщили о них на языке, который ты толком не понимаешь. Одним из его временных соседей по комнате был чернокожий из Рочестера. Дома он был гангстером, и однажды уже отбывал срок за непредумышленное убийство. Он объяснил Сайго, насколько плохо живется в японской тюрьме по сравнению с английской.

Он сказал Сайго:

– Я никогда не вернусь в Японию. К черту эту страну.

Он рассказал, что в английских тюрьмах у каждого заключенного своя камера. Заключенный может читать книги, которые хочет, и нет никаких карцеров и наручников. Они могли разговаривать, когда хотели, и часто виделись с членами своей семьи. Другие заключенные думали, что он лжет. В Японии Сайго разрешалось видеться с женой и дочерью только раз или два в месяц. Сама мысль о супружеских посещениях казалась чем-то сверхъестественным.

Даже количество писем, которые мог получить Сайго, было ограничено и всегда проверялось, прежде чем он их получал. Иногда некоторые места в письмах были замазаны. Телевизора не было. Выбор книг был ограничен, и, конечно, чтение материалов о якудзе было запрещено. Когда Сайго удавалось достать еженедельный журнал, статьи о якудзе вырезались, прежде чем он успевал их прочитать.

Единственное, что он научился ценить в японских тюрьмах, – то, что там никого не насилуют. От иностранных заключенных он узнал, что такое случается часто: самые крутые зэки выбирают себе новичков, скручивают их и насилуют.

Единственная вольность, которая у них была – зарядка два раза в неделю. Прогулочный двор был огромен, и они могли рассредоточиться. За сотнями из них присматривали всего три охранника, так что они могли вести серьезные дискуссии, планировать свою жизнь после тюрьмы и решать свои разногласия.

Сайго подружился с членом Ямагути-гуми. Он был странно скромен и вежлив. В дополнение к тому, что он был якудза, он был плотником, и действительно умел мастерить вещи. Приятно было подружиться с варваром с Запада – именно так восточные якудза думали о западных якудза.

Хорошие вещи случались лишь изредка, наказания – постоянно.

Это было почти образование. Возможно, именно поэтому якудза называли тюрьму дайгаку (колледж). Это было местом, где ты учился молча страдать и повиноваться, чтобы проглотить свою гордость и быть жестким. В каком-то смысле это была превосходная ментальная тренировка. У заключенных была возможность научиться вести себя как настоящий якудза, наблюдая за старшими якудза. Они слушали их истории. Они входили в сеть и заводили друзей, которые могли остаться на всю жизнь. Они также могли нажить себе врагов, но умение откладывать месть на потом было не менее важно.

Рими навещала его редко. Через несколько месяцев она принесла документы на развод.

– Подпиши их, – попросила она. – Обещай мне, ради нашей дочери, что больше не женишься. Пожалуйста, не беспокой нас. Мы начинаем новую жизнь.

Сайго отказывался, обещал измениться. Она не изменила решения, и просто сунула ему бумаги на развод. Он подписал их. Вот и все.

Прошли месяцы, пришло время выходить.

Шел 1990 год. Сайго оповестили об окончании срока за несколько дней. Он смог передать своей старой банде, что возвращается домой, и знал, что они встретят его.

Оформление документов и процедура выхода из тюрьмы была утомительной. Одним из последних шагов было снятие отпечатков пальцев в комнате ожидания. Они использовали прозрачные чернила, которые были похожи на застывший на руках клей, и заставили