его разложить руки на листах. Похоже, они не совпадали с его регистрационными данными. Охранники настаивали, что он не Сайго, и обвиняли его в том, что он – кто-то другой. Отчасти проблема заключалась в том, что его руки были такими огромными, что не помещались на бумаге.

Процесс сертификации и возвращения на волю ускорился, когда давний охранник услышал шум и стал настаивать, что Сайго, пытавшийся покинуть тюрьму, был тем же самым Сайго, который отбывал наказание.

На выходе ему вернули одежду и позволили переодеться. Единственное, что сказал ему надзиратель: «Не возвращайся слишком рано». Сайго хотелось сказать ему тысячу вещей в ответ, но он придержал язык.

Как только Сайго вышел, он увидел свою команду. Его ждали пять черных «Мерседесов», чтобы отвезти домой в Мачиду. Там был Ямада и несколько солдат. Сайго казалось, что все осталось по-прежнему. Вскоре он убедился в обратном.

Глава 7

Снова в Шабе

Японский буддизм описывает шесть сфер существования: есть рай и ад, а также царства голодных духов, боевых духов, животных и людей. В просторечии мир обычных людей называется шабой. В мире якудза это слово также используется для противопоставления жизни в тюрьме и жизни вне тюрьмы. Шаба была миром за пределами тюрьмы.

Когда якудза выходит из тюрьмы, ему традиционно устраивают праздник – так называемый шушойвай, или «праздник выхода из тюрьмы». Организуется ужин, и все приносят конверты с деньгами, чтобы выразить свое уважение возвращенцу и помочь ему вернуться к своим делам.

После празднования вернувшийся должен посетить людей, которые занимают более высокое положение в группировке, должным образом поприветствовать их и дать им понять, что он вернулся и все еще существует. Поэтому вскоре после того, как Сайго вышел из тюрьмы, Хишияма повел его к Наставнику в свой дом в токийском районе Икебукуро. Наставник был бывшим профессиональным бейсболистом и одним из самых высокопоставленных членов Йокосука-икка, намного выше его самого. На самом деле он был выше даже Иноуэ.

В Инагава-кай при приветствии старших было принято становиться на колени, класть обе руки на землю и кланяться так низко, что голова касалась пола.

Когда Хишияма повел Сайго и еще двоих засвидетельствовать свое почтение тренеру, Сайго заметил, что пол в доме не был татами, он был сделан в западном стиле. В гостиной, когда Хишияма и компания положили руки на пол и поклонились наставнику, только Сайго держал руки на коленях и поэтому слегка поклонился.

Наставник был оскорблен этим. Он не обращался непосредственно к Сайго, а вместо этого кричал на Хишияму. Тот рассыпался в извинениях. Сайго, который все еще был слегка ошарашен долгим пребыванием в тюрьме и нервничал из-за встречи с высокопоставленным якудза, перебил его, не подумав: там не было татами, а ему сказали положить руки на татами, и затем поклониться. Это ведь не татами, а просто пол.

Наставник со всей силы ударил его по голове, отбросив в сторону, как сломанную японскую куклу Дарума. Он приказал Хишияме лучше воспитывать «этого ребенка». Сайго заговорил не в свою очередь и был груб.

Сайго выпрямился и низко поклонился Наставнику. Хишияма снова извинился, простершись ниц перед Наставником вместе с Сайго. Он извинялся снова и снова, пока они поспешно не ушли.

Сайго подумал, что Наставник – мудак, а Хишияма – бесхребетный.

С тех пор как он сел, многое изменилось. Это было вполне естественно. Теперь под его началом была пара новых солдат. Особенно его заинтересовал Акира Мидзогути. Мидзогути выгнали из самого уважаемого колледжа Японии, Токийского университета, на третьем курсе, и он был самым эрудированным парнем в группе. Его другое прозвище, Икиджибики, означало «живой словарь», но Сайго никогда так к нему не обращался.

Отец Мидзогути был очень высокопоставленным боссом в Инагава-кай – намного выше Сайго. Когда Мидзогути решил пойти по стопам отца, он был отдан под командование Сайго, чтобы избежать фаворитизма.

Сайго чувствовал, что должен встретиться со своими родителями, ведь они оказывали ему поддержку, пока он сидел в тюрьме. Сайго пришел к ним домой в воскресенье вечером, выпил с отцом, чего ни один из них обычно не делал, и блаженно отключился в гостевой комнате.

Он проснулся в понедельник утром и удивился, увидев, что отец все еще дома в 10 утра. Завтракая тостами, яйцами и беконом, пока отец ковырялся в теплом рисе и холодной рыбе, Сайго посмотрел на часы. Было 11 утра. Отец уже должен был быть на работе.

Как оказалось, арест Сайго вызвал ряд событий, в результате которых его отец был вынужден уйти с работы в Банке Японии. Сайго был ошеломлен.

Банк Японии обычно проводил ежегодное изучение личных дел своих сотрудников, чтобы убедиться, что ни один из них не подвержен конфликту интересов, который мог бы привести к финансовым злоупотреблениям. Первоначальный процесс найма отсеял большинство «плохих парней», но времена изменились, и люди тоже. На стандартных проверках следили, чтобы никто из сотрудников не занимал чрезмерных сумм денег у ростовщиков или даже у полулегальных компаний потребительского кредитования, которые могли легально взимать до 29 процентов годовых.

Семейные проблемы, скандалы и аресты – любая из этих вещей могла привести к увольнению. Отец Сайго работал в отделе, который занимался печатанием денег, поэтому проверки там были самые жесткие. Банк провел собственное расследование, даже послал людей проверить район, в котором он жил.

Соседи господина Сайго сообщили следователям шокирующую новость: сын господина Сайго был гонщиком и его арестовали за употребление наркотиков. Отдел внутреннего контроля вызвал отца Сайго на слушание и спросил, верны ли слухи. Господин Сайго, будучи очень честным человеком, подтвердил их. Он сказал им, что его сын употребляет метамфетамин и является членом якудза. Он верил, что, когда его сын выйдет из тюрьмы, он начнет новую жизнь и станет более порядочным человеком.

Его начальство ничего не знало о связях сына с организованной преступностью. Они просто хотели знать, правда ли, что его сын в тюрьме. Объяснение господина Сайго только усугубило ситуацию.

Его вызвали в офис и сообщили об увольнении, потому что наличие преступника в семье работника было достаточно веским основанием для этого. Но, так как господин Сайго почти вышел на пенсию, ему позволили уйти по собственному желанию. Единственным условием для получения полной пенсионной выплаты, являлся немедленный уход. Он так и сделал.

Сайго чувствовал себя отвратительно. Одно дело – признаться в преступлении и сесть в тюрьму, а другое – узнать, как это повлияет на твою семью.

Он чувствовал вину, поэтому начал