— Я такая же, как кто?

— Как любой мудак в системе, который из кожи вон лез, чтобы пережевать меня и выплюнуть. Приемные родители. Мои блядские настоящие родители. Уголовная система. Да, наверное, я родился с парой винтиков не на месте, но все в моей жизни потратили больше времени на то, чтобы расшатать их еще сильнее, чем на то, чтобы подтянуть и вправить на место.

Психолог во мне хочет выпалить всё, что нас учили говорить в такой ситуации.

Ты не обязан оставаться продуктом своей среды. Ты можешь изменить свое мышление.

И так далее, и тому подобное.

Вместо этого я говорю то, что кажется правильным.

— Мне жаль, что так много людей подвело тебя.

Он отодвигает от себя поднос с едой.

— Ага, и после этого люди удивляются, почему я стал демоном.

— Я не думаю, что ты демон, — говорю я, хотя не уверена, что это полностью искренне. Он чертовски злой.

— Да, ты так думаешь. И это нормально, — он встает и берет свой недоеденный обед.

— Может, эта затея с обедом была плохой идеей.

Обедать с клиентом — определенно плохая идея, но сегодня я готова наказать себя снова.

— Садись и доедай. Это ведь ты придумал всё это.

— Просто хотел провести больше времени с тобой, чтобы узнать получше. Разбрасываться грязными подробностями о себе не входило в сценарий.

Пока он идет к ряду пластиковых мусорных баков, на секунду задумываюсь о том, что же я делаю.

Я, уважаемый член психологического сообщества, трахаюсь с Максимом, убийцей-рецидивистом, который не узнал бы личную границу, если бы она упала ему на голову.

И не только трахаюсь, но и начинаю ему нравиться.

И вот собираюсь переступить свою собственную черту.

Когда он возвращается к столу, я прочищаю горло.

— Почему бы нам не прогуляться еще немного по торговому центру? У меня нет планов, и ты можешь за это время спросить меня о чем-нибудь.

Хотя я с радостью разбросаю немного собственных косточек, сделаю это только в обмен на его секреты.

По лицу мужчины расползается усмешка, и у меня подкашиваются колени. Было бы легче, если бы он не был так чертовски привлекателен.

— У меня есть идея получше. Почему бы нам не отправиться в одно живописное местечко, которое я знаю?

Вопреки голосу разума, я киваю и следую за ним из торгового центра.

Глава 27. Максим

Она выглядит странно в моей разбитой машине, — чужеродный элемент — словно цветущее дерево, высоко возвышающееся посреди мусорной свалки. Простая красота, окруженная хламом и болезнью.

Я везу ее в парк, в который часто ходил в юности. Приемные родители жили в десяти минутах ходьбы отсюда. Даже не знаю, отстроили ли тот дом заново или он так и остался рассыпающейся грудой старых камней и костей, вечно преследуемых криками приемных детей.

— Куда мы едем? — спрашивает Сара, нервно теребя пальцы на коленях. Она перебирает складки своих брюк, озираясь по сторонам.

Тревога разъедает ее изнутри. Одно мое присутствие разъедает ее. Но, возможно, под внешним слоем скрывается та Сара, которой ей стоит быть. Которой она заслуживает быть.

— Парк Троув, — говорю я. — Часто бывал здесь, когда рос.

Ее глаза загораются, потому что я только что бросил крохотную частичку информации, не заставляя вырывать ее силой. Хотел бы дать больше, но говорить о прошлом нелегко. Привести ее сюда — куда более значительный шаг, чем она осознает. Или, может, она понимает больше, чем я приписываю.

Паркуюсь в самом конце стоянки.

— Приезжал сюда на своем ржавом велике и ставил его прямо в эту покореженную железяку, которую они называли велосипедной стойкой, — говорю я.

Она вглядывается через лобовое стекло, словно я только что сказал ей, что мы приближаемся к обломкам «Титаника». Для меня это просто старая велосипедная стойка, но для нее — мост в какое-то сокровенное место, которое я невольно открыл.

Не считая нескольких новых пятен ржавчины на качелях и пластиковой горки вместо металлической «жопо-сжигалки», маленькая детская площадка выглядит почти так же. Дубы, возвышающиеся над площадкой, даже немного подросли. Интересно, помнят ли они меня? Я достаточно раз плакал под ними, еще до того, как узнал о более действенных способах справляться с болью.

Трое подростков стоят у начала тропинки неподалеку. Могу только надеяться, что они скоро уйдут, потому что именно туда я хочу повести Сару. Тропинка ведет к захватывающему дух обзорному виду на город. Еще одно место, куда я часто ходил в детстве, но не скажу ей об этом.

Также не скажу, сколько раз думал о том, чтобы спрыгнуть с каменистого обрыва и покончить со своими страданиями. Некоторые вещи лучше держать под замком.

Ставлю машину на парковку и смотрю на подростков, ожидая, когда они уйдут. Самый младший из троих парней отделяется от двух старших, отходит назад и прислоняется к знаку «Стоянка запрещена». Один из старших поворачивается, срывает с головы младшего шапку и швыряет ее на землю. Когда парнишка наклоняется, чтобы поднять ее, второй подросток всаживает ему пинок в ребра, отчего тот падает на бок, свернувшись калачиком.

Прежде чем успеваю приказать себе не лезть не в свое дело, рука уже лежит на ручке двери, и я распахиваю ее настежь.

— Максим! — кричит за моей спиной Сара, но я захлопываю дверь, обрывая крик, прежде чем она успевает заставить меня остановиться.

Подхожу к подросткам. Младший напоминает постаревшую версию моего брата, вплоть до растрепанных темных волос. Протягиваю к нему руку.

— А это кто? Твой папа? — говорит один из старших.

Поворачиваюсь к нему.

— Я не его папа, но если ты позвонишь своей мамочке и попросишь ее заехать, могу заставить ее называть меня папочкой.

Его щеки пылают, и он фыркает. Шуточки про маму хорошо работали на меня в молодости, и, похоже, они выдержали испытание временем.

— Сваливай, пока я тебя не размазал, — рычу я.

— Ты нихера не сделаешь, — шипит другой старший парень, сжимая руку в кулак.

Ох, как бы я хотел, чтобы он попробовал. Если бы он ударил меня, я бы втоптал его в землю.

— Я натворил столько дерьма, мелкий, — закатываю рукава. — С удовольствием вернусь в тюрьму с твоей кровью на руках, если тебе так хочется.

Парни озираются, потом поджимают хвосты и смываются.

Снова протягиваю руку младшему парнишке, и он берет ее. Помогаю ему подняться на ноги и водружаю шапку обратно на голову.

— Всё в порядке?

— Да, я в норме, — он оглядывается. — Спасибо.

Не знаю, почему