почувствовал необходимость броситься на помощь и защитить этого пацана. Может, потому что жалею, что не сделал больше для своего брата. Не защищал его по-другому. Лучше.

— Тебе нужно выбирать друзей получше, — говорю я. — Ищи тех, кто будет защищать тебя и прикрывать спину, вместо того чтобы втыкать в нее нож.

Паренек кивает.

— Это мой старший брат и его друг. Они не хотели, чтобы я шел с ними.

— Что ж, может, в следующий раз послушаешься. Некоторые братья — плохая компания, — похлопываю его по плечу. — А теперь марш домой, и когда придешь, не рассказывай родителям. Стукачество никому не к лицу. Может, он перерастет эту жестокую фазу.

Пока паренек спешит прочь, могу лишь надеяться, что он возвращается в теплую постель и к домашней еде. Надеюсь, что у него будет хорошая жизнь, — лучше, чем та, что знали я и мой брат.

Когда поворачиваюсь, вижу Сару, стоящую у открытой двери. Ее руки сжимают ржавеющую верхнюю часть дверной рамы, а на лице сияет выражение облегчения. Искренне думаю, — она считала, что я сцеплюсь с подростком.

— Даже не подозревала, что у тебя есть такая сторона, — говорит она, когда я подхожу. Мои плечи взмывают вверх в смущенном жесте.

— Пустяки.

— Нет, ты не прав, — говорит она. — Это не пустяки. Максим, это было… всё.

Она прикусывает губу, делает шаг вперед и притягивает меня к себе. Ее губы встречаются с моими, и я почти слишком ошеломлен, чтобы закрыть глаза. Кто бы мог подумать, что мне нужно проявить лишь капельку доброты, чтобы попасть в ее трусы? Если бы знал, позволил бы ей увидеть эту свою сторону гораздо раньше.

Отвечаю на поцелуй, притягивая ее ближе к своей груди. Когда пытаюсь отстраниться, чтобы заговорить, она снова поглощает мой рот. Доктор сползает вдоль борта моей машины, нащупывая ручку задней двери. Она открывает ее, и мы вваливаемся на заднее сиденье.

Моя кожа разогревается от перспективы оказаться внутри нее. Жаждал ее с того момента в примерочной, но хотел, чтобы она желала меня.

Она сбрасывает кучу одежды с заднего сиденья, смешивая запах возбуждения с запахом сигарет. Мои губы перемещаются к ее шее, покусывая чувствительную кожу, пока она продолжает освобождать место. Мои глаза закрыты, когда она вдруг ахает, и прежде чем я успеваю их открыть, понимаю — это не звук удовольствия.

И я знаю, что она нашла.

— Ты, гребаный ублюдок!

Ее слова режут спертый воздух, и мои глаза широко распахиваются. Она держит в руках маску.

Ее лицо искажается и корчится так, что не передать словами — гнев и печаль, смешанные с изрядной долей предательства.

— Отвали от меня! Отъебись, нахуй! — рычит она.

Аккуратно снимаю с нее свой вес, и она вырывается через противоположную дверь. Выползаю из машины и обегаю багажник, но она уже решительно идет прочь, сжав кулаки по бокам.

Этого не должно было случиться. Не тогда, когда все шло так хорошо.

Бегом нагоняю ее и хватаю за руку, чтобы остановить, когда она не подает признаков замедления.

— Ты куда?

— Поеду автостопом обратно к своей машине. И я никогда не хочу видеть тебя снова, Максим.

— Ты не поедешь автостопом, когда на свободе убийца с шоссе I-90, — говорю я ей.

— Я рискну.

Я сказал это не только для того, чтобы вернуть ее в машину. Это искренняя тревога. Мысль о том, что кто-то причинит ей вред и выбросит тело на обочину дороги, невыносима для меня. Поэтому предлагаю единственную сделку, которая может обеспечить ее безопасность.

— Позволь мне отвезти тебя к твоей машине. Просто дай знать, что ты в безопасности, и на этом всё закончится, док. Ты больше никогда меня не увидишь.

Ее потемневшие глаза встречаются с моими.

— Ладно.

Глава 28. Сара

— Док, — говорит Максим с водительского места, но я качаю головой, останавливая его. Уже только то, что я сижу сейчас рядом с ним заставляет кожу гореть. Не нужно, чтобы он пытался заговорить со мной.

— Не надо, Максим. Людям редко приходится сидеть в такой тесной близости с человеком, который на них напал, так что было бы здорово, если бы ты хотя бы дал мне возможность побыть в тишине.

— Как знаешь, — говорит он.

Это я потребовала тишины, но на самом деле не выношу ее. С каждым его вдохом во мне разгорается ярость, которую я никогда прежде не испытывала. Это невыносимо. Он невыносим.

Как я вообще допустила это — оказалась в таком положении? До того, как он вальяжно вошел в мой кабинет, моя жизнь, может, и не была идеальной, но она была лучше, чем то, во что превратилась теперь. Этот человек предал мое доверие на глубинном уровне, и я не могу дождаться, чтобы отправить его обратно в ту клетку, из которой он выполз.

Но один вопрос гложет меня, и мне нужен ответ, прежде чем я забью последний гвоздь в его гроб.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я.

— Сделал что?

— Напал на меня в той маске.

Мой взгляд падает на пластиковое чудовище, которое смотрит на меня с заднего сиденья.

— Разве мы не можем как-то переступить через это? Я не делал ничего такого, чего ты не позволяла мне без маски.

Мой взгляд отрывается от маски и устремляется на его лицо.

— Я позволила это тебе, а не тому, кем ты притворялся. Это не одно и то же, даже если ты один и тот же человек.

Вдыхаю.

— Ты предал меня.

Солнце клонится низко к горизонту, зависнув на краю света в ожидании его ответа. Он не спешит, но я не подгоняю его. Хотя и хочу знать причину отвратительных поступков, звук его голоса лишь вонзает кинжалы в мою хрупкую психику.

— Я не могу объяснить, почему мне нужно было обладать тобой именно так, но нужно было, — наконец говорит он. — Если бы я знал, что могу получить тебя без ложных предлогов, мне никогда не понадобилось бы быть им.

Его руки сжимают руль.

— Изменило бы что-то твое мнение, если бы я рассказал тебе кое-что о своем детстве?

— Я не позволю тебе манипулировать мной своими глубинными детскими воспоминаниями, Максим. К тому же, как я могу доверять тебе, быть уверенной что то, что ты говоришь, правда, а не очередная тактика манипуляции?

Его рот открывается и закрывается, пока мозг ищет возражение, но он не находит. Это даже немного разочаровывает. Несмотря на мои слова, надеялась, что он продолжит и даст мне хоть что-то. Не то