нарезали профиль по заданной длине. Большие дисковые пилы замерли без дела, угрожающе чернея острыми зубцами.

Два хлопка разорвали тишину. Охотник с матерным воплем схватился за глаз, его лицо залила оранжевая краска, сквозь которую проступила кровь. Жуткая боль сковала движения, и Гвоздь беспомощно повалился на колени.

Топот шагов отозвался эхом от железных стен. Долговязый, прижимая ладонь к морде, судорожно шарил вокруг в поисках упавшего маркера, но как только он коснулся ствола, молоток с хрустом проломил ему затылок.

– Минус два.

Жека обшарил тело и с досады пнул дохлого Гвоздя по ребрам:

– Козлина! И ты с одной пукалкой пейнтбольной. Что ж вы, лохи, без нормальных стволов охотитесь?!

Кулаков осторожно пошел к выходу, но вовремя заметил, что в проеме мелькнули силуэты Самбиста и Гюрзы. Они уже обошли свой цех и поспешили к напарникам. Охотники быстро наткнулись на первый труп и обменялись удивленными взглядами.

– А бегун молодец, ухлопал Ромыча, – с уважением похвалил Самбист.

– Вот такие мужики меня возбуждают.

– Хочешь его отыметь?

– Есть одна идея. Не убивай мальчика сразу, дай мне чуток покуражиться, – умоляюще прошипела Гюрза лизнув ствол маркера.

– Чудная ты баба, особенно под кайфом.

Жека спрятался за станком, смекнув, что это противники другого уровня, они держались вместе, двигались слаженно, как будто чувствовали друг друга спиной. Когда Самбист увидел в луже крови Гвоздя, то повесил маркер на плечо и вытащил из кобуры «Глок».

– Нууууу, – недовольно протянула подружка.

– Цыц.

– Ты обещал, – напомнила Гюрза, высматривая жертву блуждающим диковатым взглядом.

– Обещанного три года ждут. Бегун не простой, матёрый.

Кулаков отступил вглубь цеха под прикрытие стеллажа с оконной арматурой. Он обернулся и заметил на верстаке стальной подшипниковый шарик размером с мячик для пинг-понга. Жека быстро схватил находку, выждал немного и катнул ее по полу. Шарик с глухим стуком ударился о колонну. Звук вышел таким как надо, едва уловимым, случайным, но охотники лишь недоверчиво посмотрели в ту сторону. Самбист при этом отрицательно качнул головой.

«Не повелись. Опытные твари. Ну, идите-идите…»

Враги приближались. Позади темнела стена, дальше отступать было некуда. Жека прицелился в голову Самбисту, но тот сместился в сторону, а Гюрза как раз присела, чтобы заглянуть под конвейер. И в этот момент в цех вошли еще двое незнакомцев.

– Да ни хрена тут ценного нет! Стекло, профиль, железяки разные. Кому это сейчас сбагришь?!

– Все равно осмотримся. Вдруг тут склад тушенки замутили?

– Ага, щазззз. Тогда бы на крыше снайперы дежурили и два вертолета с охраной кружило. Заброшка это.

Самбист с Гюрзой нервно переглянулись. Появление чужаков не вписывалось в их сценарий сафари.

– Грохни этих… мешают.

– Дура, что ли? А если их целая бригада вокруг цеха шарится? Ну, мочкану двоих, а с остальными что делать?!

Заминка охотников стала шансом для Жеки. Он со всей силы швырнул молоток в тележку со стеклом, дождался зубодробительного звона и выпустил беглую очередь по незнакомцам у входа. Для маркера расстояние оказалось приличным, шарики едва-едва долетели до цели и слабо шлепнули мужиков по животу. Но для объявления войны хватило и этого.

Последовал ответный огонь из боевых пистолетов. Гюрзу накрыло конкретно, наркотики сыграли злую шутку с её инстинктом самосохранения, и, включив режим «солдата Джейн», девица принялась палить по чужакам как в лучших боевиках. Одному даже смачно прилетело желатиновым шариком в лоб, зато второй попал по Гюрзе.

На животе расползлось красное пятно, и это была совсем не пищевая краска. Девица ошалело пялилась на свою рану, казалось, до неё только сейчас дошло, что это уже не игра, не раунд в пейнтбол, а всё по-настоящему. И кровь, и боль, и смерть.

Самбист дважды выстрелил, чтобы прикрыть подругу, и когда враги попрятались, оттащил её в сторону. Жека внимательно наблюдал за хаосом, который сам же и затеял. Он осторожно прокрался вдоль стены, улучил момент, когда незнакомцы-спасители пройдут глубже в цех и просочился в ворота за их спинами.

Свобода. Дневной свет резанул по глазам после заводского мрака, но беглец продолжал ломиться вперед почти вслепую, лишь бы не останавливаться. Когда он подбежал к заветному бетонному забору, то расслышал еще несколько выстрелов внутри цеха. Предсмертный крик Гюрзы и Самбиста до него не долетел, но Жека и так догадался, кто вышел победителем.

«Бежать! Бежать как можно дальше! Бежать без остановки, пока не взорвутся легкие. Бежать пока гнутся свинцовые ноги. Бежать пока ноющая печень не развалится на куски».

К вечеру Кулаков приковылял к своему логову, включил газовую горелку, вскипятил воды в котелке, заварил пачку лапши, проглотил её и отрубился. Давно он не чувствовал себя таким счастливым. С рассветом Жека поднялся и долго смотрел из своего цоколя на пустынную улицу, не решаясь высунуть нос за пределы сырого бетонного убежища. Грязные разводы на стекле напоминали шедевр безумного художника-абстракциониста, и такая живопись красовалась почти на каждом окне в округе.

– Спасибо вашему дому, пойду к другому, – он отбросил смятую пивную банку, всунул руки в лямки рюкзака и потопал из города. Кулаков долго не мог решиться на этот шаг, всё время откладывая его «на завтра». В Краснодаре он знал места, где можно было разжиться харчами, но их количество с каждым месяцем уменьшалось, а теперь стало совсем невмоготу.

В городе начался полный беспредел по отношению к пятнистым. Чесоточников истребляли как индейцев на Диком Западе. Карательные отряды «добровольцев» прочесывали район за районом, патрулировали улицы в поисках зараженных и убивали их без капли жалости.

На пустырях каждый день полыхали облитые бензином трупы. Хотя не всегда это были трупы. Случалось, что поджигали и живых, тех, кто уже не мог сопротивляться, но всё еще чувствовал, молил о пощаде, взывал к милосердию, а через секунду катался по земле бешеным факелом.

Не важно, кем ты был в прошлой жизни: успешным спортсменом, популярным артистом или щедрым меценатом. Уничтожению подлежали все, кого коснулась болезнь. Формально власти не призывали к этому, но по факту, прикрывшись маской лицемерия, выдали «чистильщикам» полный карт-бланш.

Кулаков решил покинуть город еще по одной причине. Время подходило. А коротать последние дни в темном холодном подвале ему не хотелось. Помирать – так с музыкой. И Жека отправился в последний путь.

Он благополучно выбрался за периметр города, миновал примыкавшие к Краснодару посёлки и оказался на окраине леса. Сегодня Кулаков решил идти, пока не отвалятся ноги. Лишь когда небо почернело, и луна поднялась высоко над головой, путник остановился на ночлег. Жека устроился под могучей чинарой, развернул спальник у её корней, собрал валежник, разжёг небольшой костерок и открыл банку крепкого пива. Закуской служила лишь маленькая пачка соленых сухариков.

Бродяга хотел поскорее выключиться и хоть на короткое время сбежать из этого кошмара, но у клещей были другие планы. Паразиты проснулись, как обычно, глубоко за полночь и принялись за свои дела. Тело охватил мучительный зуд, точно под кожей разом забегал миллиард невидимых глазу паразитов. Особенно дико чесалось пятно чуть выше лодыжки.

Кулаков остервенело скреб ногтями, чесался спиной о ствол дерева, катался по земле, но ничего не помогало. Даже алкоголь не мог заглушить эту лютую невыносимую пытку. Обезумев, Жека раскалил над пламенем нож и приложил плашмя к самому красному пятну на ноге.

Его хватило на две секунды. Затем чесоточник издал такой вопль, что едва не охрип. Запахло палеными волосами и жареным мясом, но удивительно – зуд постепенно стал слабеть.

«Теперь спать, спать, спать. Пока опять не началось. Нет, я так долго не выдержу. Лучше уж в петлю. Или вниз башкой об камни. Лишь бы быстро, сразу… обдолбаться чем-нибудь, чтоб вообще не страшно, и тушите свет».

Тяжелые воспаленные веки мгновенно слиплись. Кулакову часто снилось прошлое – семья, любящая жена, сын, дрессирующий щенка немецкой овчарки, которую он клянчил целых два года. Но самые яркие сны случались с дочкой. Она всегда приходила в светло-голубом платьице, висла у него на шее, а затем убегала. Он пытался её догнать, вот