чем он. Парень стиснул упругую грудь и спустился губами вниз по шее, но внезапно Ложкина так пронзительно взвизгнула ему в ухо, что Бобёр начисто оглох.

Забыв про одежду, голая по пояс Улька бросилась за дерево. Контуженный её воплями Витька первым делом схватил карабин, но никак не мог понять, где враги.

– Там! Там! – истерично кричала подружка.

Наконец, Бобёр увидел, что так напугало Ульянку. За деревьями, скрытый занавесом густой листвы, болтался покойник. Перекошенное фиолетовое лицо мужика застыло с гримасой боли.

– Твою ж мать!

– Я… он… знаешь… блин, он как будто пялился на нас, выглядывал из-за ствола… у меня аж ноги свело.

– А у меня чуть кровь из ушей не пошла. Думал хана перепонкам.

– Прости, еще в такой момент….

– Хе, да уж. Облом так облом.

– Уходим, – Ложкина суетливо одевалась и никак не могла попасть пальцами в рукав.

– Еще один чесоточник вздернулся. Но лучше проверить. Держись позади. Репкой своей крути на сто восемьдесят градусов. Увидишь кого – сразу на землю падай и кричи. Это ты умеешь.

Парочка приблизилась к висельнику, что-то в нем казалось странным. Горло мертвеца сдавила петля из буксировочного троса, а одежда насквозь пропиталась кровью ниже пояса. Вороны его пока не обнаружили, зато мухи уже вовсю кружили вокруг покойника, смело заползая в рот, уши и резаные раны. По слабому запаху Витька догадался, что труп почти свежий: «Многовато висельников за один день. Сначала на хуторе, теперь здесь»

– Фу, я дальше не пойду, – Ложкина зажала ладонями рот и отвернулась.

– Главное – тыл прикрывай. Не могу понять, что у него за хрень торчит…

Бобёр приблизился и заметил вспоротый живот. Под рванной майкой проглядывался безобразный шов, бедняге выпустили кишки, набили брюхо землей с камнями, а затем зашили медной проволокой.

– Вот, бля, жесть какая… Я сейчас сам блевану. Улька, бегом отсюда! Валим! Чесоточники нам не заливали, мужика реально выпотрошили!

Глава 10. Сафари

Черные ботинки с хрустом топтали гравий. Человек бежал быстро, но противники двигались еще быстрее. Злой затравленный взгляд метался вдоль бетонного забора, пытаясь найти щель, лазейку, что угодно – лишь бы скрыться от погони. Смерть приближалась. Она ревела двигателем ржавой фиолетовой «Нивы», издевательски гудела её клаксоном и слышалась в каждом хлопке пейнтбольных ружей.

Водитель так резко зашел в поворот, что «Нива» едва не перевернулась, но пассажиры лишь громче принялись орать и улюлюкать. Им было по кайфу, охота горячила кровь лучше любого коньяка. Особенно, когда целью был человек. Хотя какой там человек? Так, чесоточник. Их и за людей то уже не считали. Здесь зараженные давно потеряли последние права, пятнистых приравняли к бродячим собакам и безжалостно истребляли, будь то ребенок или старик.

Жека Кулаков не был ни тем, ни другим. Совсем наоборот – мужик сорока лет, среднего роста, в расцвете сил, не качок, но крепкий и жилистый. С такой мордой обычно играли бандитов из девяностых во второсортных сериалах. Ценный трофей.

Это называлось Сафари – охотники загоняли жертву в глухой угол и медленно расстреливали из пентбольных маркеров. Экономно, тратился лишь один боевой патрон. Контрольный в голову как акт милосердия делали, когда изуродованная жертва валялась с выбитыми глазами, переломанным носом и без зубов.

Жека слышал об этом «спорте» и держался от таких районов подальше, но сегодня пришлось рискнуть. Голод выгнал его из безопасного логова, дело почти удалось провернуть, но тут появились охотники. Редкостные подонки. Некоторые раньше считались вполне приличными людьми: адвокаты, бизнесмены, банкиры, но эпидемия сорвала с них маски.

Жека стал частью игры, где главный приз – жизнь бегуна. Побеждали бегуны редко, почти никогда. Впрочем, Кулаков об этой статистике не знал и раньше времени сдаваться отказывался. Судьба его потрепала, он попадал в передряги и посерьезнее, но умудрялся всякий раз выкручиваться как скользкий угорь из неловких рыбацких рук.

Впереди замаячил призрачный шанс. Прямо у забора стоял брошенный японский грузовичок-воровайка. Бегун залез в кузов, взобрался на крышу кабины и в этот момент три желтых шарика ударили его по спине. Стреляли издалека, поэтому Жека почти не почувствовал боли. Он шустро перескочил на бетонный забор и спрыгнул с обратной стороны.

Кулаков очутился на территории завода по производству пластиковых окон. Место было незнакомое, он судорожно осмотрелся в поисках укрытия. На большой парковке пылилось с десяток машин: «Газели», легковушки, сломанный погрузчик, тягач с длинной фурой. Дальше стояло два цеха с приоткрытыми воротами.

«Хер вам суки, умоетесь еще кровью. Давайте в прятки поиграем».

Беглец скрылся в цехе как раз в тот момент, когда «Нива» затормозила у забора.

– Пошло веселье! За мной, гаврики! – заорал бригадир по кличке Самбист и первым полез через преграду. За ним сиганула брюнетка со шрамом на щеке, еще двое охотников остались неуверенно топтаться на месте.

– Слышь, Ромыч, а вдруг там собаки? Может хрен с ним? – гнусаво протянул долговязый мужик, которого в бригаде чистильщиков называли Гвоздь.

– Всех шавок на промбазе чесоточники давно сожрали. Даже голубей не видно, – ответил пухлый краснощекий Ромыч в очках с оранжевыми стеклами, – мне тоже не улыбается там бродить, но ты же Самбиста знаешь, потом загнобит.

– Тогда лезем…, – смирился Гвоздь. Охотиться из салона безопасной «Нивы» было одно, а шастать по цехам и складам – совсем другое.

Территория фабрики казалась безжизненной, даже трава не хотела здесь расти. Лишь несколько кривых тощих осинок покачивалось на ветру возле проходной.

– Спорим, он там, – хихикнула брюнетка, направив дуло маркера на ворота дальнего цеха.

– Слишком просто. Хотя… на что спорим?

– Да на что хочешь…

– Прям на всё, на всё? – Самбист шлепнул её по накаченной заднице, схлопотав за это выстрел в ногу.

– Сука ты, Гюрза! – поморщился мужик и тут же заржал. Эффект от таблеток еще не прошел, наркота повысила болевой порог.

– Если я его возьму, то ты мне…

Девица не договорила, сзади послышался топот отставших напарников.

– Он где? – пропыхтел Ромыч.

– В Катманде. Тебе координаты скинуть? Значит так, рассредоточимся, мы с Гюрзой – в дальний цех, а вы с Гвоздём ближний обшарите. Вперед, гаврики.

Охотники остановились у порога, привыкая к полутьме. Слабый свет проникал в здания лишь сквозь приоткрытые ворота, да через несколько узких грязных окошек под самой крышей. В воздухе витал слабый запах жженой пластмассы и машинного масла.

– Хорошо, что этаж один, быстрее найдем, – пробормотал Гвоздь.

– Давай ты слева, я – справа. Только не подстрели меня как в прошлый раз, мазила.

Ромыч медленно шел между станками, иногда присаживался, заглядывал под них, суетливо направляя дуло на каждое подозрительное пятно:

– Цып-цып-цып. Братан, не боись, мы тебя не убьем, у нас как спортивная рыбалка: ловим и отпускаем, ловим и отпускаем. Ну, разок из маркера по жопе шлепнем – и всё. Вылазь, не дрейфь.

В глубине цеха раздался слабый металлический звон, точно кто-то по неосторожности запнулся о железяку. Ромыч с азартом ринулся к цели, остановился возле механизма для сварки ПВХ профиля и услышал за спиной лёгкий шорох.

Услышал, но поздно. Молоток просвистел в воздухе, проломив охотнику височную кость. Жека подскочил к раненому, щелкнул выкидным ножом и воткнул лезвие в горло почти по рукоятку.

– Минус один, – Кулаков подобрал маркер с молотком, снова растворившись в темноте.

Когда он заметил, что в цех вошли двое, то обрадовался глупости противников. Они так боялись его упустить, что разделились. Большая ошибка. От них убегал не запуганный банковский клерк или менеджер среднего звена, Жеке было не привыкать к разборкам, и убить даже голыми руками ему ничего не стоило.

– Ромыч? Ты где?

Гнусавый голос Гвоздя дрогнул, он проглотил тягучую слюну, пытаясь разглядеть напарника. Долговязый успел уйти в другую часть цеха, но внезапный шум заставил повернуть назад. Шаг, второй, третий, охотник не слышал ничего кроме звука собственных кроссовок. Задрожал подбородок. Он всегда выдавал его в моменты слабости. Гвоздь остановился возле автоматической линии, где