готова была поспорить, что он лучится торжеством и немного ехидством. Я же поймала взгляд темных глаз с фиолетовыми вспышками и утонула в нем. Амет смотрел так, словно извинялся и прощался одновременно. А во мне росло чувство необъяснимой потери.

***Амет***

— Что за хлев нам выделили? — дядя прошелся по общей гостиной, из которой расходились двери в наши с ним спальни. Император лукавил, покои были прекрасно и дорого обставлены, просто лишены той показной роскоши, в которой тонул дворец.

Я не реагировал на его высказывания, стоял у окна и разглядывал сад. Вспомнил, как думал перелезть через забор, чтобы встретиться с Эни, и усмехнулся. Отсюда был прекрасно виден защитный контур, высоко возвышающийся над изящным забором.

Настроение было сумрачным. Письмо я отдал, но не так как рассчитывал.

— Я принесу клятву на даре, что послание будет доставлено немедленно, — сказал мне суровый драу из рода хризолитовых. Тот, что сопровождал Эни в ресторане. — И передам ваше желание встретиться с княгиней.

Настаивать так, чтобы не привлечь внимание императора было невозможно. Я отступил. Оставалось лишь надеяться, что драу Триз выполнит свое обещание.

— Комнату на двоих! Как каким-то нищим попрошайкам! — продолжал бушевать дядя за моей спиной. Вряд ли его половина отличалась от моей, так это тоже лукавство — к спальне примыкал рабочий кабинет, гардероб, уборная и комната для прислуги. Единственной общей комнатой была эта смежная гостиная.

— Пойду почитаю проект, — я оторвался от окна и скрылся в своих комнатах раньше, чем дядя нашел причину для возражений.

Проект я знал наизусть, и не верил, что княгиня может его подписать. Даже ради дочери. Условия были кабальными — полное подчинение, распределение и установление налогов и сборов через империю, воинская повинность и еще множество пунктов. Я мог заблокировать три. Хоть какая-то польза от титула наследника. Вот только какие?

— Ужин накрыт, — прошелестел слуга. — Император уже в гостиной.

Есть не хотелось, но злить Малахара не стоит, он и так на пределе. Пришлось идти.

Когда наступила ночь, и замок затих, я снова вернулся к открытому окну. Пустая кровать совершенно не привлекала. Как там мое золотистое чудо? Наверное, уже спит. И злится. А если я заставлю ее мать подписать договор, то единственным чувством, которое мне достанется, будет ее ненависть.

Внезапно меня окатило ярким ощущением, что Эни рядом. Я даже развернулся, чтобы взглянуть на кровать. Пустую, естественно. Но чувство присутствия не отпускало, хоть постепенно и ослабло до еле уловимого.

И невероятно усилилось в зале переговоров. Я на несколько раз осмотрел просторную комнату, вглядываясь в лица, хотя и понимал, что чувство — фантомное и вызвано моей тоской.

В свои невеселые мысли я погружался все глубже и глубже. Так, что мимо меня прошло начало переговоров. Вынырнул лишь, когда дядя меня представил. Малахар был в ярости. Злость сочилась из голоса, полыхала в глазах. Он явно был недоволен тем, как идут переговоры, тем, что княжеские драу выглядели спокойными и собранными. И их удивление от имперского проекта казалось каким-то наигранным. Я собрался.

И снова захлестнуло ощущением присутствия. Я внимательно посмотрел на княгиню. Все, что я знал о матери Эни говорило о том, что это импульсивная, порывистая женщина. Не могла она быть такой безмятежной, зная, что на кону благополучие дочери. А значит…

Я выдохнул и позволил чувству вести себя. И почти сразу понял, что знаю где она. Напротив меня — в нише, которая только выглядит пустой. Сердце загрохотало, болезненно ударяясь о ребра. Я не знал, чего испытываю больше. Дикая смесь восторга, облегчения, сожаления и чувства невосполнимой потери.

А потом княгиня позвала дочь, и та выступила из той самой ниши. Я не мог оторвать глаз. Эни выглядела лучше, чем при последней встречи. Скорее как при первой, когда долгий кропотливый труд у постели больных отнимал ее силы, а драу Фирр сцеживала кровь.

Все еще бледная и тонкая, но с горделиво задранным подбородком и торжествующим блеском в золотых глазах.

Меня захлестнуло гордостью и облегчением. Улыбка сама собой наползла на губы, растягивая их до были в щеках. В этот момент я был почти счастлив. И самую малость уязвлен. Защитник и спаситель из меня вышел хреновый, любимая со всем справилась сама. Разрыватель пространства, подумать только. Второй случай среди известных нам драу. И тоже в княжестве.

Дядя неистовал. Легкая победа змейкой ускользнула из рук, превратив момент его триумфа в патовую ситуацию. Ему ничего не оставалось, как смирится, но как же он этого не хотел.

Обсуждение возобновилось, Эни вернулась на место, а я все не мог оторвать взгляда. Любовался, хотя и захлебывался в ощущении, что навсегда упустил свой шанс. Если бы я сам все исправил, то мог бы претендовать на снисхождение. А так…

Оставалась лишь крошечная надежда, что мои чувства все же взаимны и Эни найдет в себе силы простить.

Глава 11

Беда пришла совсем скоро. И теперь я плакала. Рыдала, размазывая по щекам слезы, всхлипывала, икала, терзала подушку.

Мой дар отравлен.

Эта мысль билась в голове по кругу, от нее не осталось смысла — только отчаяние. И беспросветная тоска.

— Эни, детка, ну все же хорошо, малыш в порядке, я даже доставила их с матерью домой.

Это правда. Мама, вызванная драу Тризом, немедленно отправилась за своей подругой в Рейтиг, а уж та вложила немало силы в то, чтобы исправить причиненный мною вред.

Мой дар отравлен. Настолько, что я даже не могу пользоваться кровью. Никто не может, а значит все зря, все напрасно.

Новый виток рыданий вызвал рвотный спазм, я задохнулась, захрипела и едва успела свеситься с кровати. Меня вырвало.

— Эни! — мама подскочила, заметалась в панике. — Я за Фирри!

— Стой, — проскрипела я. — Пожалуйста.

Донна уже неслась к нам с водой и тряпкой. Мне стало стыдно. Настолько, что щеки, только что стянутые бледной немотой, раскалились.

«Возьми в себя в руки!»

— Это просто срыв, — я схватила платок и с остервенением начала вытирать слезы и прочие жидкости, размазанные по лицу. Жгучий стыд стал еще сильнее. — Я в порядке.

— Милая, что с тобой? Стало хуже?

Стало. Когда имперское посольство отбыло, самое большее, что меня терзало — это скребущее неуютное чувство странной тоски. Мне снился Амет. В смутных неясных снах, после которых я чувствовала себя разбитой. А примерно через шесть дней дар вновь начал выходить из-под контроля. Все повторялось. Сначала спаленные дотла мишени, после мебель и обои. Теперь мне отказала даже целительская сила. Можно искать