обратившись к Кьяре за разрешением. – Покажи, что за кулон ты прячешь под тканью платья.

Дрожащими руками она схватилась за цепочку и вытащила украшение. Я прищурился, но разглядеть детали не сумел.

– Тристрам, не поможешь? – попросил я. – Что там?

– Звезды? – неуверенно выдавил он.

– Восемь?

– Кажется… да. Да, восемь.

Кьяра смотрела на дочь со злостью, несвойственной даже ей: как бы то ни было, к Лорелее она всегда питала нежные чувства и, даже будучи строгой и холодной матерью, прощала ей необдуманные поступки.

Я прокашлялся и, вспомнив, как заводят рассказ театральные мастера, громко и нараспев произнес:

– Господа, позвольте поведать вам небольшую историю, частью которой мы все невольно стали. Как вы уже знаете, я вызвался поработать при дворе короля Солианских островов, Фабиана Миррина, потому что он просил помощи – не мог усмирить пойманную виверну. Но дело вовсе не в том, что во мне проснулась любовь к животным. Так уж вышло, что я на два года старше, чем вы думаете. Я видел, как на вас падает сгоревшая крыша чародейской башни, видел вас в пыли и крови, с ужасом в глазах, отдающих последние силы на то, чтобы получить возможность все исправить. Каждый из вас – по крайней мере, в этом меня когда-то заверил Холден – уже пытался разлучить Фабиана с его невестой, но их связь лишь крепла. А потом ее убивали. В итоге мы всегда оказывались на стороне проигравших.

Кьяра стояла, словно статуя, с идеально ровной осанкой и неподвижным взглядом, направленным куда-то вдаль. Прочие Верховные иногда посматривали на нее, но она не просто не реагировала – казалось, даже не дышала. И все же перебить меня не пыталась, хотя заткнуть мне рот коротким заклинанием – дело мгновения. Верно, надеялась, что рассказ покажется всем бредом.

Я снова прокашлялся, перед тем как продолжить. Тристрам метнул взгляд на кувшин с водой, но я, покачав головой, отказался.

– Так как благородство – несвойственный мне порок, возможность спасти ваши жалкие задницы я получил в последнюю очередь. И, как видите, даже попытался! – По лицу Холдена скользнула кривая улыбка, и на секунду это меня отвлекло. – Я разлучил короля с невестой, раз уж в ней заключалась причина его безумия. В этом выходка госпожи директора мне даже помогла… Но чем ты думала, когда дала наемнику свой кинжал?

– Головой, – съязвила Кьяра, не отрывая отсутствующего взгляда от стены. – Через кинжал я могла управлять им. Но его все равно убили, и я поняла, что судьба противится изменениям. Боги не хотели ее смерти.

– Я передам Вив, что ты назвала ее богиней, ей понравится, – усмехнулся я, вновь поворачиваясь к Тристраму и Зарии. Казалось, слушали только они. Холдену и Лорелее поздно было читать нотации, а Томико не проявляла и толики интереса, рассматривая свои ладони. – Так вот, я женился на Иветт, чтобы разорвать неизменную цепочку событий. Но – о неожиданность! – это не заставило божественные силы в Фабиане заснуть.

– Ты давал ему подавляющее снадобье? – недоверчиво спросил Тристрам.

– Да, но вскоре его потребовалось столько, что он не отнимал губ от бутылька. А затем я чудесным образом оказался на Ноксианских островах, где меня любезно принял господин Дюваль. Любезно – это, с ноксианского, с горами фрёкона за пазухой. И платком с вышитыми восемью звездами – там же.

Тристрам, и так нервно переступавший с ноги на ногу, все же сорвался с места и подбежал к Кьяре, схватил ее за плечи, затряс. Та смотрела на него так же безразлично, как на стену. Нижняя губа его затряслась, голос задребезжал:

– Что ты наделала?!

– То, что было нужно.

Холден, верный пес, отчего-то не уследил и с опозданием оттащил Тристрама от главы Гептагона. Тот вырвался и дернулся обратно к Кьяре, но замер – ударить ее он не смел, как бы ни злился, а иначе приближаться в гневе незачем.

– Зачем лгать? – почти взвыл Тристрам. Недоверие обижало его, но плетущиеся под носом интриги ранили в самое сердце.

– Это малая плата за безопасность.

– Или за вознесение? – прищурился я.

Кьяра подлетела в мгновение ока. Я даже моргнуть не успел – и вот ее тонкие пальцы уже сдавили мое горло. Сухая фигура напряглась, сделав ее похожей на кошку, готовящуюся к прыжку. Ноздри расширились, тяжело втягивали воздух. От рук текло тепло, которое не просто грело кожу, а пробиралось куда-то внутрь, давило на сердце.

– И ты звала меня… тщеславным? Меня… упрекала…

– Я видела их. Видела почти всех, кто вознесся, – шептала она почти сквозь зубы. Ее лицо плыло перед глазами, слезы выступали против воли, жгли лицо. – Не были их души прекрасны, а действия – справедливы. Я столько сделала для этого мира, стольким поганцам вроде тебя помогла выжить, дала силы, чтобы существовать вечно. Так почему же мне нет там места?

– Потому что… т-т-ты… хочешь туда… попасть, – еле выдавил я. – А им… н-н-не было… до этого… дела.

– Дорогу осилит идущий.

Кьяра впечатала мою голову в стену, и меня затошнило. Пытаясь подавить порыв, накатывающий волнами, я крепко зажмуривался и почти не дышал. И оттого еще лучше слышал их слова.

– Выходит, вы хотели, чтобы король сошел с ума от ярости, – медленно произносила Зария, – чтобы затем остановить его? Стать великой спасительницей, не допустившей конца мироздания?

Кьяра молчала. Лорелея тихо всхлипывала. Впрочем, это могла быть и не она, но кто еще, если подумать, проронил бы слезу, как не дочь, преданно следующая за матерью даже в самые темные моменты ее безумия.

– Сколько невинных погибнет, пока вы не выполните задуманное? – спросил Тристрам с нажимом. – Тех самых, что вы клялись защищать? Отвечайте!

– Неужели ты веришь этому… изуверу? Тристрам, подумай, сколько раз он врал, преследуя свои цели. Как можно ставить его слова выше слов главы Гептагона? – Холден говорил спокойно, вкрадчиво, будто его, как всех прочих, не выставили идиотом, и тем самым беспощадно себя выдавал. – Он просто хочет избежать суда.

– А ты? – не унимался Тристрам. – Ты ничего не хочешь сказать? Что это несправедливо по отношению к тем, кто пострадает, случайно попав под руку? Что планировать собственное вознесение неправильно? Что нельзя обманывать доверие людей и заставлять их помогать тебе на пути к личной цели?

– Меня никто не обманывал.

– Ну и союзника же ты выбрала, – произнес я, приоткрыв глаза. Единственное я видел ясно: Кьяра восседала на своем законном месте, в середине ряда, во главе суда, положив руки на подлокотники, и улыбалась. – Его с тобой в Эмеррейн не пустят.

– Мне и не надо, – фыркнул Холден.

– Он увидит твою