точно не знаю, но думал, если демоны настаивают, то правда убил. Даже заподозрил, что ничего не помню, потому что был под наркотой.

– Да, и такое бывает… – произнес шеф, словно утешая маленького ребенка.

– Да что бывает-то?!

На крик Хён Чэдока шеф испуганно отпрянул.

– Ты знаешь, как мне было страшно? Я ничего такого не помню, а подумал, что, может, я и правда человека убил! Все из-за этих долбаных наркотиков! – По его лицу было непонятно, смеется он или плачет. – Я его, конечно, не знаю, но Пэ Чхансон кажется мне хорошим человеком. Я не хороший человек, как он. Я бестолковый идиот. Теперь я это ясно осознал.

По щеке Хён Чэдока прокатилась слеза. Кое-как стерев ее рукой в наручнике, он сказал:

– Однако я никого не убивал. Ни Пэ Чхансона, ни тех пропавших детей я не знаю.

– Если не ты, то кто?! – гневно закричал шеф.

Подозреваемый взглянул на Сон Йохана:

– Вы же сами сказали. Должно быть, тот, кто похитил детей.

Вцепившись в руль, Сон Йохан быстро ехал по залитой дождем улице.

– Ты сам сказал, что возьмешь на себя ответственность, если что пойдет не так… – словно пытаясь выжать из подчиненного клятву, то и дело бормотал шеф.

Однако до следователя эти слова не доходили. С бешено стучащим сердцем он раз за разом прокручивал в голове последние слова Хён Чэдока.

«Моделями для статуй были не пропавшие дети. Я создал их по фотографиям, а не с натуры. Фото лежат у меня в мастерской».

Сон Йохан высадил шефа, занятого мыслями о том, как выбраться из ситуации, и один отправился в мастерскую. Но, войдя, застыл на месте.

Статуя исчезла.

«Неужели…»

В памяти следователя всплыло лицо. Лицо неуклюжего воришки, который пытался ограбить мастерскую Хён Чэдока.

13

Послышался звук шагов по лестнице, и в подвале появился Ю Чинсин с кофе в руках.

– В нашем кафе, вообще-то, нет доставки.

– Ну я ведь постоянный посетитель.

– Вы не единственный, между прочим. У нас их довольно много. – Протянув стакан Сон Йохану, пастор спросил: – Почему здесь такой беспорядок?

Ю Чинсин разглядывал перевернутую вверх дном мастерскую.

– Похоже, тут поработал Чон Пёнчхиль…

По информации из центра видеонаблюдения, после побега из участка подросток снова вернулся в Муллим-дон.

– Судя по записям с камер, он пришел и ушел с пустыми руками, но зачем ему рисковать и снова возвращаться в этот район? Кроме как за статуей, которую он пытался украсть целых два раза? – Сон Йохан протянул Ю Чинсину дневник в кожаной обложке. – Это записная книжка Хён Чэдока. По его словам, пропавшие дети не были моделями для его статуй, он создавал скульптуры по фотографиям детей, которые раньше тут жили. Он сказал, что фотографии должны быть здесь.

Ю Чинсин раскрыл дневник. Фотокарточкам внутри можно было дать не меньше, если не больше, тридцати лет. Все эти люди когда-то жили в окрестностях.

– Только фотографий детей, по которым он создал те статуи, нет.

Пастор захлопнул записную книжку и поднял голову. Осматриваясь в хаосе мастерской, Сон Йохан сказал:

– Я на всякий случай поискал информацию о Хён Чэдоке. По-видимому, скульптор он не особенно известный. Выгоднее было бы продать его художественные принадлежности, но почему Пёнчхиль так старался украсть одну-единственную статую?

– Наверное, на нее изначально имелся покупатель?

Следователь округлил глаза:

– Но кто бы стал ее покупать?

– Судя по тому, что Пёнчхиль покинул район с пустыми руками, он продал ее кому-то из местных. Тот же человек наверняка купил и статую, которую нашли на месте убийства Чхансона.

– Пёнчхиль утверждает, что статую у него отобрал человек в маске. – Лицо Сон Йохана было хмурым.

– Думаю, он так сказал, чтобы оказаться подальше от этого дела.

– Хотите сказать, колдуном в маске, которого видел мальчик, был Чон Пёнчхиль?

Ю Чинсин покачал головой:

– При вскрытиях часто бывает так, что тело человека остается неопознанным. Вы, конечно, знаете, что в таких случаях обычно проводят сопоставление информации из стоматологических записей и базы данных ДНК. Однако бывает так, что, даже если умерший не опознан, можно узнать его профессию: некоторые виды занятий оставляют следы на телах людей, – сказал пастор, глядя на валяющуюся на полу маску. В мастерскую ее вернул Сон Йохан после того, как отвел Пёнчхиля в участок. – У людей, которые занимаются сварочными работами, на предплечьях и кистях рук остаются особые следы. А у Чон Пёнчхиля руки чистые.

– Но ведь он угрожал нам паяльной лампой.

– Это не паяльная лампа. Это газовая горелка, которую используют при приготовлении еды, – объяснил Ю Чинсин, подняв с пола ту самую горелку, лежавшую рядом с маской.

– Еды?..

С поворотом переключателя на газовой плите загорелся огонь. Пак Чхунгым, уже более сорока лет хозяйка закусочной в Муллим-доне, водрузила на конфорку кастрюлю супа с рисом. Проснувшись далеко после обеда, она готовила еду, чтобы подкрепиться перед работой. Когда суп закипел, Пак Чхунгым умелыми движениями собрала поднос и понесла в комнату в задней части закусочной.

– Пора есть!

Поставив на стол три тарелки супа, хозяйка вышла обратно в зал, где обнаружила двоих посетителей:

– Еще не открылись… – начала было хозяйка.

– Мы по срочному вопросу. Извините, – объяснил Сон Йохан.

– Хм… А что, дверь была не заперта? – спросила Пак Чхунгым, с подозрением выглядывая наружу. Видно было плохо, но казалось, что на улице многолюдно.

– Вы, похоже, обедаете? – поинтересовался следователь, рассматривая поднос в руках хозяйки.

– Угу…

Глянув мельком в сторону комнаты, Пак Чхунгым собиралась было закрыть раздвижную дверь, но сделать это ей не дал быстро подошедший Сон Йохан. Последовав за ним, Ю Чинсин заглянул в комнату и спросил:

– Это ваши дети?

На вопрос пастора лицо хозяйки просветлело.

– Ага! Ну-ка поздоровайтесь. Со взрослыми нужно здороваться, – сказала она в сторону комнаты.

Внутри стоял обеденный стол с тремя тарелками супа, а за ним – скульптуры брата и сестры. Сон Йохан разочарованно выдохнул, а Ю Чинсин указал на висящую в комнате семейную фотографию. На ней были запечатлены дети, внешне похожие на статуи, и мужчина, который мог бы быть их отцом. На нем была сварочная маска: вероятно, фотографию сделали во время его работы.

Настороженно поглядывая на непрошеных гостей, хозяйка украдкой выскользнула из закусочной. Однако обстановка снаружи разительно отличалась от обычной: пустовавшие до этого производственные помещения были наполнены людьми, все вокруг ярко освещали фонари. Казалось, в Муллимдон вернулась былая оживленная атмосфера, но на деле это разворачивалась операция по поиску пропавших детей.

– Пак Чхунгым, вы арестованы по подозрению в похищении Кан Ноа и Кан Миа, а также в убийстве Пэ Чхансона. – Выйдя из закусочной, Сон Йохан надел на хозяйку наручники. – Где дети?

На его вопрос Пак Чхунгым лишь отрешенно оглядывалась по сторонам. Ее увел подошедший полицейский, и, словно во сне, она оставила улицу, которую, казалось, никогда не покинет.

– Она не может расстаться с этим районом. Дети тоже, должно быть, где-то здесь, – предположил Ю Чинсин.

– И давно вы это поняли?

– У меня с самого начала были подозрения, – ответил пастор, глядя