внутрь закусочной. – В доме, где обнаружили Чхансона, висел календарь за тысяча девятьсот девяносто первый год. Эта закусочная похожа на тот дом. Хоть Пак Чхунгым и сказала, что приехала сюда двадцать лет назад, фотографии на стенах сделаны гораздо раньше. – Повернувшись к следователю, Ю Чинсин продолжил: – Для Пак Чхунгым время остановилось в тысяча девятьсот девяносто первом году – в пору, когда этот район еще процветал, когда она жила вместе с любимыми детьми. Кстати, вы с ними связались?

– Оба сказали, что не хотят иметь с ней ничего общего. По-видимому, они оборвали с ней все связи. Даже не знали, что их отец умер.

Во второй половине девяностых, когда разразился финансовый кризис, жители Муллим-дона тоже сильно пострадали. Муж Пак Чхунгым стал много пить, все чаще раздражался. Повзрослевшие дети не хотели даже сидеть с отцом за одним столом. Первым из дома ушел старший сын, а недолгое время спустя за ним последовала и дочь. Семья Пак Чхунгым была не единственной, с которой это произошло: один за другим жители района покидали свои дома.

– Из-за нехватки работников Пак Чхунгым стала помогать мужу на производстве и таким образом научилась сварочному делу.

Однако поработать ей почти не удалось: муж умер от отравления тяжелыми металлами. Подобным образом умер далеко не он один, и вместо гула станков Муллим-дон заполнил плач по покойникам.

Пак Чхунгым кремировала мужа. Проживший всю жизнь рука об руку с огнем, он превратился в горсточку пепла и был развеян над морем рядом с родным городом. После похорон Пак Чхунгым решила вернуться на малую родину. Собрав вещи, она ранним утром отправилась на станцию Муллим и сидела там в полной прострации. Первый утренний поезд ушел без нее. Не смогла Пак Чхунгым сесть и на следующие два.

В час пик на станции, где пересекались три ветки метро, было невероятное столпотворение. Сидя на скамейке, Пак Чхунгым весь день наблюдала за приходящими и уходящими людьми, словно за приливом и отливом. Так она просидела, пока не уехала последняя электричка, и вернулась в Муллим-дон.

Пак Чхунгым нашла работу в забегаловке недалеко от станции. Вокруг Муллим-дона начались крупные стройки, благодаря чему ожили местные заведения общепита. Когда у Пак Чхунгым был выходной, она ходила на станцию и целый день наблюдала за набегающими и спадающими волнами людей. Она мечтала о том, что однажды среди этих волн появятся ее дети.

Когда ее несбыточная мечта стала переходить в наваждение, на станции Муллим развернулось строительство подземного перехода к новому торговому центру, который возводили рядом. Пришлось перекрыть и без того загруженную дорогу, после чего ориентироваться возле станции стало трудно даже взрослым. В этом хаосе Пак Чхунгым обнаружила двоих детей: братика и сестренку, напомнивших ей прелестные камешки на берегу моря.

«Нельзя ли начать заново?»

Стоя на коленях, со слезами на глазах, Пак Чхунгым разглядывала детей в коляске. Увидь эту картину Мари, мать двойняшек, она показалась бы ей странной, но женщина была в телефонной будке. Туда она забежала, потому что забыла дома мобильник, и теперь, оставив коляску рядом, разговаривала с мужем, которого пришла встретить. Он последовал за ней в Корею после их жизни за границей, и сердце Мари трепетало при мысли о скорой встрече.

С небольшими интервалами на станцию прибыли поезда трех линий метро. Двери открылись, и из вагонов хлынули толпы людей, столь многочисленные, что возникал вопрос: как они все там поместились? Выходы были перекрыты за исключением одного или двух, и, когда скопившиеся возле них потоки людей прорвались наружу, землю сотряс топот множества ног, что и заставило Мари обернуться. Казалось, улицу накрыло гигантское цунами. В этот момент иллюзорная волна поглотила жизнь Мари без остатка.

– Дети думали, что если они выйдут из дома, то умрут. Это Пак Чхунгым внушила им свои бредовые мысли: только так можно было скрыть преступление, – сказал Ю Чинсин, глядя на поднятый в небо полицейский вертолет, прожектор которого высвечивал каждый уголок Муллим-дона.

С некоторых пор в районе появились скульпторы и стали использовать заброшенные производственные помещения в качестве мастерских. Когда Хён Чэдок заявил о своем желании создать скульптуры по фотографиям, висевшим в закусочной, Пак Чхунгым охотно дала согласие. Решив всего-навсего пойти навстречу постоянному посетителю, больших ожиданий она не имела. Однако, отправившись с доставкой в мастерскую, она увидела скульптуру мужа, и та показалась ей прекраснее статуи Иисуса из церкви, куда она ходила до замужества.

– А как вы узнали, что Чон Пёнчхиль и Пак Чхунгым знакомы? – спросил Сон Йохан.

– По заправке из красного перца.

– Заправке? – в недоумении переспросил следователь и нахмурился.

– Она только его не спросила, добавлять заправку или нет. Значит, он частый гость ее закусочной и ей известны его привычки. Я вот тоже готовлю вам кофе, как вы любите, – мягко улыбнулся пастор.

Пак Чхунгым перенесла статую мужа к себе домой и на каждый прием пищи готовила порцию и для нее. Это было чем-то вроде ритуала, через который она просила хранить ее воображаемую семью. Однако созданная руками человека статуя не смогла удержать понемногу подрастающих детей.

– Они видели гуляющих по улице ребят, и им тоже захотелось выйти наружу. И вот, распилив оконную раму, девочка выбралась на свет, где ее и обнаружил Чхансон… – проговорил Ю Чинсин.

14

Пэ Чхансон сломал замок гвоздодером, который принес из заброшенного здания неподалеку, и торопливо вбежал внутрь. На полу лежал мальчик.

– Ноа.

Миа села рядом с братом.

Увидев вернувшуюся сестренку, ребенок с трудом произнес:

– Нельзя… Уходи…

Слова мальчика, в которых слышалась отчаянная просьба, перекрыл резкий визгливый голос, напоминавший лязг металла:

– Что происходит?

Когда Пэ Чхансон обернулся, в дом зашла старуха. С недоумением на лице она что-то высматривала.

– Вы из этого района? Вызовите полицию! Скорее!

Чхансон снова перевел взгляд на мальчика. Позади него послышался телефонный разговор. Он подумал, что это был звонок в полицию, но оказалось, кто-то позвонил старухе.

– Да, закусочная. Я сейчас занята, говорить не могу.

За спиной Пэ Чхансона раздался звук, похожий на шипение змеи.

– Как можно такое сотворить?.. – произнес Сон Йохан.

– Она поставила в центр своего существования то, чего там быть не должно.

– Что это значит?

– Семья – это, конечно, важно, но нельзя, чтобы человек жил только ради нее. Если сосредоточить всю свою жизнь на чем-то, что не должно заменять человеку смысл существования, в конце концов это погубит и его, и то, чем он дорожит. Потому что на этой земле нет ничего вечного.

Задумавшись ненадолго, Сон Йохан заметил:

– Надо было сразу рассказать, если вы с самого начала все знали.

– То, что я знал, было всего лишь горсткой разрозненных фактов. А о том, что Чхансон собирался спасти пропавших детей, я и подумать не мог. Если бы вы об этом не догадались, я бы не