— Ах, девочка, — сказал он, тепло и, возможно, почти с насмешкой. — Как я могу быть не в порядке. Я наконец-то получил свою собственную прекрасную, сладкую, чудесную женщину. Я забрал твою девственность себе. Я исполнил твою клятву и обрушил великую месть на моих врагов. Я сделал тебя полностью своей.

В его словах звучал несомненный триумф, нарастая по мере того, как он говорил; и Элла отстранилась, чтобы моргнуть, глядя на него, и обнаружила, что эти глаза смотрят на неё. Смотрят тепло, снисходительно, с несомненной нежностью, пока его губы растягивались в медленной, захватывающей дух улыбке.

— Я крайне доволен тобой, девочка, — пробормотал он. — Не всегда так просто научиться скакать на орочьем члене. Я получу великую радость, показывая тебе всё то удовольствие, которое ты можешь на нём найти.

Но эти слова внезапно зацепили её, натянулись не в ту сторону, и Элла почувствовала, как удовольствие медленно отступает, стекаясь во тьму. Не всегда так просто. Я забрал твою девственность. Я обрушил великую месть на моих врагов…

Его враг. Альфред. Суженый Эллы.

Паника взвизгнула и взметнулась ввысь в одно мгновение, проникая глубоко в кости Эллы, и она уставилась на Натта — на орка — под собой. Орк внутри неё, она только что отдала свою девственность орку, который похитил её, а ведь она должна была выйти замуж за лорда…

Она отползла назад, пинаясь и отталкивая его, но она всё ещё была в ловушке на нём, он всё ещё был внутри неё — пока эти большие руки осторожно не легли ей на талию и не сняли её. Высвобождая свою огромную тяжесть из неё с унизительным хлюпающим звуком, и Элла изо всех сил старалась не обращать внимания на внезапную леденящую пустоту, когда она отшатнулась и встала на дрожащие ноги…

Но тут что-то словно сжалось и рванулось, глубоко и тайно внутри неё. И прежде чем Элла успела осознать, подумать, спрятаться — хлынул поток. Поток густого, горячего белого орочьего семени, хлынувший из глубины между её ног. Стекая по её бёдрам густыми ручьями, разбрызгиваясь по полу и кушетке, и даже на Натта. Натта, который всё ещё сидел, развалившись на кушетке, его глаза ошеломлённо моргали, его огромный мокрый орочий член всё ещё торчал прямо в её сторону…

Вся эта сцена была шокирующей, совершенно возмутительной, но колотящиеся, мечущиеся мысли Эллы почему-то сосредоточились на Натте, на его податливом мускулистом теле, на этом ошеломлённом, развратном выражении его глаз. И возникло внезапное, почти непреодолимое желание подойти к нему ближе, позволить ему вдоволь насмотреться на то, что он сделал. Возможно, даже приложить руку к бедру и размазать этот липкий белый жар по всей коже, пока он вот так смотрит своими моргающими, ошеломлёнными чёрными глазами…

Нет. Нет. Он был орком, Элла была обручена, она должна была составить хорошую партию, сделать честь своей семье и делать это с Альфредом, Альфредом, Альфредом…

Липкое, перепачканное тело Эллы попятилось; её руки взметнулись вверх и больно прижались к глазам. Что она наделала. Боги, что, чёрт возьми, она наделала.

Слишком поздно она принялась шарить по полу в поисках одежды, в поисках чем бы прикрыться. Но там были только её сорочка и это уродливое платье — и после секундного замешательства она схватила платье и принялась судорожно вытирать им кожу. Стирая эту грязь, её было так много, как это вообще возможно…

Но ей удалось стереть самое худшее, отчаянно оттирая кожу дрожащими руками и стараясь не обращать внимания на взгляд Натта, наблюдающего за ней. Он так и не пошевелился, он всё ещё сидел с раздвинутыми ногами, забрызганный белым. И только когда Элла швырнула испорченное платье на пол и натянула через голову сорочку, она наконец рискнула снова взглянуть на эти моргающие чёрные глаза.

И в этот момент, вместо той ошеломлённой теплоты, что была в них раньше, эти глаза выглядели просто… полными боли. Почти… обиженными, а может, даже полными упрёка. Словно в этом почему-то была вина Эллы, словно Элла несла хоть малейшую ответственность за эту полную и безоговорочную катастрофу, а не он.

— Теперь ты счастлив? — услышала она свой тонкий голос. — Теперь, когда ты получил меня, и использовал меня, и погубил меня ради своей жалкой мести?!

Снова повисло мгновение неподвижности, нарушаемое лишь тяжёлым звуком его дыхания.

— Я не погубил тебя, — сказал он со странным напряжением в голосе. — Я не пролил ни капли крови. Ты не понесла семени. Эта месть была не против тебя.

Эти слова заставили Эллу замереть; она уставилась на него оттуда, где натягивала сапоги дрожащими, искрящимися пальцами.

— Благие боги, Натт, — выдавила она. — Ты правда думаешь, что на мне это никак не отразится? Я должна была делать это с Альфредом, я должна выйти замуж за Альфреда и стать настоящей леди, и что, чёрт возьми, он сделает, если когда-нибудь узнает, что я отдала свою девственность самому настоящему орку?!

Её голос стал высоким и паническим, дрожащее тело пятилось к двери; и внезапно Натт вскочил на ноги, огромной горой нависая над ней, натягивая штаны сжатыми в кулаки когтистыми руками.

— Ты сама желала этого, девочка, — прошипел он. — Ты просила меня об этом. Ты получила от этого радость.

Нет, нет, она не желала, она не могла, и Элла отчаянно замотала головой, нащупывая за спиной дверную задвижку.

— Я не могу, — выдохнула она. — Я должна стать настоящей леди, Натт. Я не могу.

И вот она, потребность, внезапная и отчаянная — чтобы Натт снова понял, чтобы согласился, чтобы знал… но его большое тело лишь ещё больше напряглось над ней, глаза вспыхнули, голова мотнулась.

— Ты не будешь леди, — зарычал он; его голос звучал медленно, размеренно, вибрируя силой и решимостью. — Ты будешь той, кто ты есть. А ты — женщина, которая предпочла отдать свою девственность мне!

На это нечего было возразить, этому не было оправдания, никаких мыслей, никакого смысла, никакой безопасности — и Элла вслепую нащупала дверь, рванула её на себя и побежала.

Глава 11

Элла отдала свою девственность орку.

Реальность этого, полная невозможность этого снова и снова грохотали в её голове, пока она бежала, неслась со всех ног, пригибаясь под ветвями, огибая заросли ежевики, пруды и канавы. Следуя по своим собственным старым, хорошо протоптанным тропинкам многолетней давности, из прошлой жизни — и хотя теперь тропинки густо заросли, они всё ещё были здесь, рядом, как часть её самой,