раньше, когда он делал это своим ртом, своими пальцами, своим языком, она думала о мягкости, об открытости, о том, чтобы принять его, Натта, туда, где он должен был быть всё это время. Туда, где было его место.

— Да, девочка, — пробормотал он; его взгляд опустился к зрелищу его набухшего члена, лишь слегка выступающего вверх между раздвинутыми ногами Эллы. — Поцелуй меня своими губами. Попробуй моё семя. Почувствуй, как я жажду наполнить тебя.

Элла услышала свой стон в ответ на эти слова, на это ощущение, на эту правду. Её тело целовало эту напористую твердыню, пробовало её на вкус, сжималось и вспыхивало навстречу ей. Чувствуя, как она жаждет оказаться внутри, как она набухает и вибрирует в ответ, нашёптывая о своём удовольствии, своём жаре, своём голоде.

— Да, — снова сказал Натт; одна его рука всё ещё покоилась на её лице, другая теперь широко и по-хозяйски легла на её обнажённое бедро. — Поцелуй его. Попробуй его на вкус. Видишь, как это легко. Как он создан, чтобы наполнять тебя.

И Элла видела это, чувствовала это. Каким он был скользким, гладким и сужающимся, созданным, чтобы раздвигать её и прокладывать путь внутрь. Как даже сейчас он погружался чуть глубже, вдох за вдохом, её тело оставалось открытым, всё ещё целуя, приветствуя его странную мощную полноту, всё глубже и глубже внутри неё.

— Хорошая девочка, — выдохнул Натт; его взгляд был по-прежнему прикован к этому зрелищу, к его напряжённому как кол члену, наполовину погружённому между ног Эллы. — Почувствуй меня внутри себя. Почувствуй, как мой член жаждет извергнуть моё семя глубоко в тебя. Узнай, каково это, — его грудь тяжело вздымалась, ресницы трепетали, — предложить свою девственность тому, кто мог бы забрать её, но не стал.

Кто мог бы её забрать. Либо сейчас, возможно, либо раньше, до того, как Элла достигла совершеннолетия и стала полностью способна осознать, что это значит. И это тоже было чем-то особенным, задуманным как проявление доброты со стороны орка — дикого, порочного, смертоносного, который её похитил…

Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, когда он погрузился глубже внутрь неё — туго, горячо и тесно, но по-прежнему не причиняя боли. Работая вместе с её телом, а не против него; и это тоже было даром от этого орка, от её орка, и Элла сделала глубокий вдох, опустилась глубже, почувствовала, как он содрогнулся и судорожно вздохнул в ответ.

— Ах, ты сделаешь это, — сказал Натт хрипло и прерывисто; его глаза снова метнулись к её глазам, удерживая их пристальным, властным взглядом. — Ты примешь меня, ты впустишь меня, ты насадишь своё нетронутое лоно на мой орочий член до конца, не пролив ни единой капли крови. Ты сберегла свою девственность для меня, теперь я сберегу её для тебя, теперь я накормлю тебя, и наполню тебя, и затоплю тебя своим семенем…

И вот оно, да, вот оно — эти непристойные слова орка вместе с непристойным, напористым поцелуем его члена, и Элла почувствовала, как он наконец погружается до самого основания; её пах плотно и ровно прижался к его паху. И там было так тесно, так полно, первобытно и странно, и когда растянутое тело Эллы сжалось, оно сжалось вокруг твёрдого, пульсирующего жара, который — она громко ахнула — на самом деле вспыхнул внутри неё, отвечая безмолвно, правдиво и чудесно под самой её кожей.

— Ох, — сдавленно выдохнула она, когда её тело рефлекторно сжалось снова, словно само по себе — и тело Натта снова ответило, жёстко и мощно вибрируя внутри неё. На этот раз вызвав беспомощный стон у Эллы и намёк на зубастую улыбку у него.

— Изучай меня, девочка, — прошептал он. — Пробуй меня. Выдои из меня семя и сделай его своим.

Боги, этот орк… потому что Элла уже делала это, её голодный влажный жар делал это, подёргиваясь и пульсируя навстречу ему, вокруг него. Чувствуя, как он отвечает, чувствуя его размер и мощь, погребённые так глубоко внутри неё, и если бы она придвинулась ещё чуточку ближе, изменила угол наклона бёдер…

— Ох, — снова ахнула она, когда он тоже застонал, и его чёрные ресницы затрепетали. Значит, ему это нравилось, и ей это нравилось, поэтому она сделала это снова. И на этот раз он ответил ей тем же: его бёдра качнулись навстречу её бёдрам, проникая в неё чуть под другим углом и ещё глубже. И блядь, это было хорошо, так хорошо, поэтому она делала это снова, и снова, и снова…

Натт отвечал на каждое её движение, мягко, но целенаправленно, и пришло осознание, что он позволяет ей вести, нащупывать свой путь. Не давил, лишь отвечал взаимностью, используя своё тело, чтобы направлять, показывать, отдавать, и это было так похоже на него — говорить своими прикосновениями, своими руками, своими глазами.

И его глаза, устремлённые на неё сейчас, были пристальными, внимательными, благоговейными. Словно в мире не было ничего, кроме неё, кроме этого момента: Элла, надёжно насаженная на его колени, скачущая на его набухшем члене, пронзающая на нём свою девственность. Отдавая это, беря это; её спина выгибается, рот хватает воздух, тело трётся жёстче, глубже, ближе. Огромный орочий член внутри неё, Натт внутри неё, вспыхивающий, набухающий и растягивающий её вокруг себя; он отдаст ей своё семя, он даст ей жизнь, она получит это, она получит его, сейчас…

Казалось, его ответный крик сотряс комнату; его бёдра рванулись вверх, сильные руки прижали Эллу — и эта мощь глубоко внутри неё совершила последний, погружающийся толчок, а затем выстрелила. Брызнув внутри неё с такой силой, что Элла могла это почувствовать — толчок за толчком, пропитывая её насквозь силой его обещания.

Это была мощь, не похожая ни на что, когда-либо испытанное Эллой; это была жизнь, краски и безумие. Это было настоящее орочье семя внутри неё, уже вытекающее между её ног, омывая их обоих в своей истине.

И орк, который поместил его туда, Натт, её Натт, тяжело откинулся на спинку кушетки. Каждый напряжённый мускул, казалось, расслабился разом, даже тот, что всё ещё был заперт глубоко и тайно внутри неё.

— Ах, — выдохнул он; его руки поднялись и прижались к глазам, и на мгновение под кожей Эллы кольнула тревога — но затем эти руки снова оказались здесь, скользнув по ней, притягивая её вниз, чтобы она легла прямо на его потную, тяжело вздымающуюся грудь.

— С тобой всё в порядке? — услышала Элла свой странно неуверенный голос, уткнувшись в его шею — но в