территории завода. Слишком опасно, завод, по мнению немцев и предателей, может быть наводнен агентами НКВД. Да и спрятать наблюдателя за спинами десятков и сотен рабочих проще простого. Нет, они встречаются за пределами завода, и информацию, полученную на заводе, Федоров относит за пределы завода. Скорее всего, существует некий «почтовый ящик» для связи.

По своей должности контролера Федоров осуществлял проверку комплектации танковых приборов, выдаваемых в сборочный цех. У него была своя каморка и большой стол, сколоченный из струганых досок. Здесь он готовил приборы к выдаче, комплектовал и выдавал под расписку. В промежутках у него оставалось время, чтобы прибраться в помещении, выбросить упаковочную бумагу в большой контейнер.

Здесь же Коган заметил Федорова, который что-то быстро писал на куске оберточной бумаги химическим карандашом. Надо бы найти место наверху, откуда с помощью бинокля можно попытаться прочитать, что он там строчит на бумаге, подумал Коган и посмотрел вверх. Закуток Федорова располагался возле склада, но, в отличие от самого склада, он не имел крыши, потолка, да и самой двери не имел. Чтобы наблюдать сверху в бинокль, нужно забираться под самую крышу цеха, но тогда каждый заметит человека, который лазит почему-то под швеллерами крыши. Если это записка, то после смены Прокопий ее отнесет кому-то или оставит где-то, где ее заберет адресат.

Жара стояла невыносимая, даже для Урала. Воздух над танковым заводом дрожал от зноя, смешивая запах раскаленного металла, мазута и горячего асфальта. Смена заканчивалась, и из проходных выплескивались усталые люди — серые от пыли, с потными землистыми лицами. Коган шел среди этого потока, неотличимый внешне от других рабочих, в заношенной рубахе и брюках навыпуск. Кепка надвинута на глаза, руки в карманах. Но при всем своем виде усталого человека, идущего с работы, Коган успевал держать в поле зрения окружающее пространство и особенно фигуру Прокопия Федорова.

Высокий сутуловатый мужчина маячил метрах в тридцати впереди и явно торопился. Чего он нервничает? Борис задумался. Или несет срочные сведения для хозяина, или у них ограничено время использования «почтового ящика». Раньше или позднее оговоренного времени, и это считается провалом, предупреждением, что ведется слежка? Возможно.

Коган вспомнил, как Федоров, озираясь, что-то быстро нацарапал на клочке бумаги, а затем с особым тщанием сунул записку в карман спецовки. Он торопился и боялся быть увиденным. Это совершенно точно. И уж кончено, Федоров писал не почтовое письмо — не было ни конверта, ни наклеиваемой марки. Все выглядело как оперативное действие. Майор знал этот почерк шпионов — краткость, скрытность, передача через «слепую» точку.

Солнце клонилось к закату, отливая медно-багровым светом, и длинные тени ложились поперек улиц. Федоров, выйдя за ворота, не присоединился к группам рабочих, потянувшимся к баракам и общежитиям, а свернул в сторону центра. Коган двинулся за ним, изображая случайного прохожего. Федоров вел себя странно. Он не шел прямо, а петлял, будто гулял без цели: зашел в пустующий сквер, постоял у доски с военными сводками, закурил, внимательно осматривая местность. Коган замер за углом кирпичного дома, продолжая наблюдать за подозреваемым. Федоров вел себя, как будто его учили конспирации. Хотя, может быть, как раз и учили! Это был классический прием — проверка на «хвост», сброс слежки. Агент явно шел к почтовому ящику.

Вот Федоров снова двинулся, вышел на окраинную улицу с одноэтажными деревянными домами и запущенными палисадниками. Сумерки сгущались, синеватый сумрак наползал между домами, стирая четкие контуры. Воздух остывал, запахло полынью и пылью с проселочной дороги. И именно здесь Коган совершил ошибку, которой не мог себе простить. Федоров, дойдя до покосившегося забора, резко пригнулся и шагнул в проем между двумя домами — темный узкий проход, больше похожий на щель. Коган прибавил шагу, но когда достиг этого места, Прокопия там уже не было. Только скрип половицы в глубине двора да внезапный звук падающей железки — возможно, случайный, а возможно, маневр для отвлечения.

Коган со злостью стиснул зубы, соображая, что еще он может сейчас предпринять. Он бросился вперед, обежал дом, оглядел пустынный переулок, огороды. Никого. Лишь старая яблоня шелестела листьями в сумерках. Он побежал дальше, слушая топот собственных шагов. И только через два перекрестка, вынырнув на более оживленную улицу, он увидел знакомую сутулую фигуру. Федоров шел уже быстрым ровным шагом, без петель и оглядок — шагом человека, завершившего работу и спешащего домой.

Больше ничего не произошло, да и не могло произойти. Коган довел Федорова до самого порога его барака. Контролер, не оборачиваясь, скрылся за дверью. В окне через несколько минут вспыхнул тусклый свет коптилки. Стоя в тени акаций, Коган закурил, делая медленные, тягучие затяжки. В горле стояла горечь от собственной ошибки. Записка — та самая, что он видел, — уже покоилась в тайнике. В укромной щели, в дупле дерева, под определенным камнем или еще черт знает где. Проследить за тем, кто ее заберет, теперь будет невозможно. «Почтовый ящик» остался где-то там, в пределах двух небольших кварталов. Возможно, что как раз в том пыльном переулке между двумя деревянными домами. Придется завтра в светлое время суток не спеша пройти и осмотреть эти два квартала. У «почтовых ящиков» есть свои признаки. Это не любая щель, не ямка под камнем. Это место надежное, гарантирующее, что никто посторонний случайно в него не заглянет и не найдет записку. И возле «почтового ящика» должен быть ориентир и что-то, что служит указателем опасности или безопасности. Получатель или отправитель, взглянув на этот условный сигнал, должны понять, можно пользоваться «ящиком» или, наоборот, нельзя.

— Ну что? — спросил Буторин, вскочив со стула, когда Коган отпер дверь своим ключом и вошел в квартиру, в которой жила группа.

— Прокол, — угрюмо заявил Борис, вешая на гвоздь кепку и засучивая рукава возле раковины. — Упустил я его. В самом важном месте упустил.

— Так, — вздохнул Виктор и посмотрел на Сосновского. — Значит, «почтового ящика» у нас нет. Где ты его потерял?

— На углу Садовой и 1-го Базарного переулка, — умываясь и отфыркиваясь, отозвался Коган.

— Окончательно? — уточнил Сосновский, покусывая кончик карандаша.

— Нет, потом догнал, но он был уже явно пустой. Довел спокойно до общежития, — Коган снял с вешалки полотенце и принялся вытирать лицо, шею. — Завтра придется обойти два квартала и присмотреться.

— Да ладно вам убиваться, ребята, — Сосновский бросил карандаш и достал из буфета тарелку с хлебом и консервы. — Мы знаем, что Федоров пособник врага, мы знаем, что он на связи через «почтовый ящик». Мы же решили подсунуть ему дезинформацию. Теперь уже мы не будем слепо