дух остывающего, прогретого за долгий день асфальта и свежий, смолистый аромат лопающихся тополиных почек. Люди вокруг неспешно прогуливались, смеялись, звенели граненые стаканы в автоматах с газировкой, где-то вдалеке глухо стучали шары в бильярдной.

В какой-то момент, когда мы проходили мимо временно затихшей, сверкающей разноцветными лампочками карусели, Светочка вдруг остановилась. Она глубоко вздохнула и робко, словно пугаясь собственной немыслимой, отчаянной смелости, сама взяла меня под руку.

Я замер. Сквозь тонкую ткань моей клетчатой рубашки я кожей почувствовал робкое, пульсирующее, живое тепло ее девичьих пальцев. Я склонил голову и вдохнул легкий, дурманящий, цветочный аромат тех самых французских духов «Climat», которые я на днях с боем и угрозами выменял у Эдика-Америки в подворотне.

Я остановился, накрыл ее маленькую ладошку своей рукой и посмотрел вверх. На глубокое, бездонное, усыпанное колючими, холодными звездами весеннее небо Москвы тысяча девятьсот семидесятого года.

И вот там, под этим старым новым небом, под голос Магомаева и шум вечернего парка, внутри меня, старого, израненного, безмерно уставшего от бесконечных войн, крови, потерь и грязи кадрового офицера, вдруг что-то окончательно дрогнуло. Ледяная корка треснула, и сквозь нее с непреодолимой силой расцвело что-то горячее и живое.

Я с кристальной, пугающей до счастливой дрожи ясностью осознал одну простую, поистине сногсшибательную вещь: мне действительно восемнадцать лет. Мой новый «аватар» чертовски молод, чертовски здоров и полон кипучих сил. У меня нигде не болит, впереди нет ни Афганистана, ни Чечни, ни горячих точек — если я сам туда не полезу. У меня есть знания целой эпохи, верные товарищи и самая красивая девушка во всем районе, которая прямо сейчас доверчиво жмется к моему плечу.

Жизнь только начинается, и, черт возьми, я проживу ее так, с таким немыслимым размахом и вкусом, чтобы мне завидовали даже эти самые острые звезды над спящей столицей огромной советской империи.

Глава 9

Были первые по-настоящему жаркие майские выходные. Мы с Шурупом и Светочкой выбрались на речку, подальше от раскаленного городского асфальта и суеты, предвкушая спокойный отдых на природе.

— Приперлись на моё козырное место, — с досадой сплюнул Витька Шуруп, когда мы обнаружили на полоске песка в тени раскидистой ивы сверкающую хромом белую «Волгу». — Пижоны, чтоб им…

Рядом с машиной, раскинувшись в дефицитном складном шезлонге, загорал не то теневой цеховик, не то грузинский князь. Мохнатая грудь колесом, золотая цепь толщиной с якорную, на носу — модные темные очки. Он лениво листал какой-то крикливо-цветастый журнал, подставив лицо солнцу.

Невысокий щуплый паренек, видимо, его сын, стоял по колено в воде со спиннингом. Из приоткрытого окна машины негромко напевал портативный приемник. Что-то из французского шансона, судя по грассирующей букве «р».

— А давайте вот тут сядем, — пожал я плечами. — Какая нам разница — где солнечные ванны принимать? Солнце одинаково светит и тут, и там.

У меня было мирное настроение. Не хотелось ни ругаться, ни скандалить. Хотелось просто упасть на покрывало и кайфовать. Пусть даже и под французский шансон.

— А спининг-то какой мазёвый, прямо фирма! Только хрен тут чего поймаешь. Одни лягушки и водятся! — буркнул Шуруп.

Ветер, видимо, донес его слова до соседей, потому что «мохнатик» поверх очков смерил взглядом Витькину тощую фигуру, что-то недовольно сказал сыну и отвернулся. Как будто посоветовал не приближаться к нам, чтобы не поймать какой-нибудь лишай.

— Пойду-ка я до ларька сгоняю, — процедил сквозь зубы Шуруп, завязывая кеды. — Возьму ситро и эскимо. А то смотреть тошно на этих буржуев.

И он размашистым шагом скрылся за соснами.

Я же блаженно растянулся на расстеленном покрывале. Рядом сидела моя Светочка. На ней был скромный, но удивительно идущий ей купальник в крупный горох, а от её горячей кожи слабо пахло солнцем и детским мылом. Я перевернулся на спину, закрыл глаза и, слушая мерный плеск воды и её тихое дыхание, начал задремывать. Организм старого солдата требовал законного отдыха.

Из дремы меня вырвал истошный, захлебывающийся крик:

— Помоги-те! Тону-у!..

Я подскочил как от удара током. Метрах в двадцати от берега, там, где дно резко уходило в яму, над водой билась и уходила под воду черная голова пацана со спиннингом. Руки беспомощно хватались за воздух.

«Мохнатик» суматошно вывалился из шезлонга.

— Помогите! Вах! — сорванным голосом заорал он и ломанулся в воду прямо как был — в синих брюках с лямками и дорогих туфлях.

Влетев по пояс, он вдруг затормозил, начал дико стаскивать с себя намокшую одежду, швырять ее на берег. Плавать он явно не умел от слова совсем.

Светочка рядом ахнула и в ужасе прижала ладони к губам.

А мое тело уже работало на чистых рефлексах. Короткий разбег, мощный толчок от плотного песка — и я врезался в холодную, обжигающую воду. Восемнадцатилетние мышцы работали как поршни. Я пошел саженками, пытаясь переходить на быстрый кроль, выкладываясь на сто процентов.

— Спаси! Дорогой! Скорее! — орал с мелководья отец парня. — Скорее!

Он в отчаянии метнулся на берег, схватил детский надувной круг и зачем-то швырнул его мне вслед. Плюхнулся в воду сам, судорожно загребая раскоряченными руками и издавая гортанные, бешеные клики.

А пацан впереди уже скрывался под серой гладью.

— … ону… — с хрипом донеслось оттуда.

Я проплыл уже половину дистанции.

— Держись! — рявкнул я во всю мощь легких.

В голове холодным калькулятором щелкали инструкции из прошлой жизни, вбитые инструкторами по выживанию. Главная опасность сейчас — паника утопающего. Схватит мертвой хваткой, чтобы лишний раз хватнуть воздуха, и пойдете на дно вдвоем.

Брать надо сзади, за волосы или подбородок! Не дать обхватить себя!

Я поднырнул к нему, но парень в животном ужасе развернулся и вцепился в меня обеими руками. Сработал рефлекс утопленника.

Вот жеж зараза!

— Куда ты, сукин кот? Да не лезь ты!

Его руки обвили мою шею щупальцами спрута, он навалился на меня всей тяжестью, инстинктивно пытаясь вылезти по мне из воды.

Да только куда вылезешь? Вода же вокруг!

Волна сомкнулась над нашими головами. Мутная, косо просвеченная солнцем зеленая бездна ударила по глазам. Поднялась муть и полностью исчезло представление о том, где верх и где низ.

«Тихо, боец. Без паники», — скомандовал мой внутренний полковник. Воздуха оставалось на секунды, а Шуруп вернется еще не скоро.

Надо выбираться самому и вытаскивать пацана!

Я сгруппировался, поджал ноги к груди, уперся коленями в живот обезумевшего парня и резким, мощным