узел, — сказала я. — Северо-восточный сектор. Видишь — там, где чёрные нити сплетаются в петлю?

Кайрен направил серебристый поток. Проклятие отшатнулось — нехотя, с шипением, как зверь, которого ткнули факелом. В открывшемся просвете я увидела узел.

Вот он. Первый из семи. Плотный клубок формул, связывающий проклятие с якорем в контракте. Как узел в верёвке — развяжи его, и верёвка распадётся на два куска.

Я запоминала. Каждую цифру, каждую связь, каждый коэффициент. Руки чесались — хотелось записать, но пергамент и чернила в комнате с магической воронкой были плохой идеей.

— Второй узел. Южный сектор. Ниже.

Кайрен перенаправил поток. Его лицо было сосредоточенным, неподвижным — и я видела, чего ему это стоило. Каждое движение магии забирало силы. Проклятие сопротивлялось — не пассивно, а активно, как живое существо, которое понимает, что его изучают.

Оно знает. Чувствует, что я здесь. И ему это не нравится.

Второй узел оказался сложнее первого. Больше переменных, больше связей. И — я это увидела с болезненной ясностью — одна из нитей вела прямо к Кайрену. Не к его защитной формуле, а к нему. К его магическому ядру. Проклятие буквально вросло в него, как корень дерева в фундамент.

— Кайрен, — мой голос сел, — второй узел привязан к тебе. Напрямую. Когда я буду его деактивировать... тебе будет больно.

— Я знаю.

— Ты знал?

— Я чувствую каждый узел. Всегда чувствовал. Просто не знал, что это — узлы.

Он сказал это ровно, спокойно, как говорят о погоде. И от этого спокойствия — от этой привычки к боли, ставшей нормой — у меня сжалось горло.

— Третий узел, — сказала я. Голос не дрогнул. Почти.

* * *

Мы работали три часа. Три часа Кайрен держал магический щит, раздвигая проклятие, как водолаз раздвигает водоросли, а я — запоминала. Семь узлов, каждый — отдельная головоломка, каждый — со своим набором переменных, связей, ловушек.

К концу третьего часа Кайрен побледнел. Не чуть-чуть — серьёзно, как человек, потерявший много крови. Серебристые линии на его руках потускнели. Пульс под моими рёбрами стал неровным — как метроном, у которого сломалась пружина.

— Хватит, — сказала я.

— Ещё два узла.

— Нет. Мы уходим.

— Маша...

— Кайрен, — я встала перед ним, между ним и воронкой, повторяя его собственный жест, — я вижу твои числа. Прямо сейчас. Твой магический контур потерял четырнадцать процентов мощности за последний час. Ещё тридцать минут — и ты не сможешь удерживать щит. И тогда оно доберётся до нас обоих. Мы уходим.

Он смотрел на меня сверху вниз. Уставший. Бледный. С глазами, в которых серо-голубой лёд плавился в нечто тёплое и растерянное.

— Ты только что встала между мной и проклятием, — сказал он.

— Да. И?

— И ничего. Просто... никто раньше не вставал.

Мы вышли. Дверь закрылась. Числа-замок встали на место.

В коридоре я привалилась к стене. Ноги дрожали, руки ледяные, в голове — карусель из формул. Кайрен прислонился к противоположной стене. Два метра между нами. Два метра — и пульс, бьющийся в унисон.

— Пять узлов из семи, — сказала я. — Осталось два. Но мне хватит. Я видела достаточно, чтобы начать расчёт деактивации.

— Когда?

— Скоро. Мне нужно... — я закрыла глаза. Формулы плыли в темноте — чёрные, серебристые, живые. — Мне нужно найти правильную переменную замещения. Одну. Ту, которая разомкнёт контур, не обрушив остальные. Это как вытащить один кирпич из стены так, чтобы стена не рухнула на голову.

— И ты знаешь, какой кирпич?

— Пока нет. Но я знаю, где искать. Таллис описал принцип — переменная замещения должна иметь тот же числовой вес, что и оригинал, но противоположный знак. Минус вместо плюса. Дебет вместо кредита.

Дебет вместо кредита. Вся моя жизнь — и та, и эта — сводится к одному: найти, где не сходится баланс, и исправить.

Кайрен молчал. Потом оттолкнулся от стены, подошёл ко мне — два шага, — и протянул руку. Ладонью вверх.

Я вложила свою.

Тепло. Серебристые линии вспыхнули — мягко, не ослепительно, а как ночник. Проклятие здесь, за дверью, билось в свою клетку. А здесь, в коридоре, — тишина. Только мы. Только пульс.

— Маша, — тихо сказал он.

— М?

— Ты сказала «четырнадцать процентов мощности». Ты видишь меня... так точно?

— Я вижу тебя как формулу. Самую красивую формулу, которую я когда-либо видела. И самую повреждённую. — Я сжала его пальцы. — И я её починю.

Он не ответил. Но пульс под рёбрами — его пульс, мой пульс, наш — стал теплее.

* * *

В комнате, в три часа ночи, закутавшись в его плащ поверх одеяла, я записывала.

Пять узлов. Каждый — на отдельном листе. Формулы, переменные, связи. Карта, которая с каждым днём становилась всё детальнее, всё точнее.

Но главное я записала последним. Не на пергаменте — в голове, там, где никто не прочтёт.

Второй узел привязан к Кайрену. Напрямую. Когда я его деактивирую, проклятие дёрнет — сильно, как раненый зверь. И удар придётся по нему.

Значит, нужно деактивировать второй узел не первым и не последним. Нужна последовательность: сначала ослабить соседние узлы — первый и третий, — чтобы натяжение на втором уменьшилось. Как в шнуровке ботинка: нельзя вырвать один шнурок из середины — сначала ослабь верхние и нижние петли.

Первый. Третий. Потом — второй. Потом — остальные не важны, контур уже разомкнётся.

Но «ослабить» — не значит «деактивировать». Ослабить — это снизить коэффициент связи, не разрывая её. Тоньше. Аккуратнее. Как ослабить гайку, не снимая колеса.

Мне нужна практика. Мне нужно тренироваться на чём-то среднем — сложнее водопровода, но проще проклятия.

Камин в малом зале. Рик просил починить. Формула камина — средней сложности, замкнутый контур с тремя переменными. Идеальный тренажёр.

Я отложила перо. Посмотрела на свои руки — чернильные, дрожащие, с побелевшими костяшками. Руки бухгалтера, который никогда не дрался, не колдовал, не спасал миры. Руки, которые умели держать ручку, щёлкать по клавиатуре и листать страницы.

Теперь эти руки должны переписать проклятие.

Ладно. Справлялась с Ириной Павловной — справлюсь и с паразитическим магическим контуром.

Хотя Ирина Павловна была страшнее.

За стеной — далеко, за десятью стенами — пульс Кайрена бился медленно и тяжело. Он продолжал свою ночную битву. Последние ночи — я чувствовала — давались ему труднее. Проклятие усиливалось, подпитанное контрактом. Моим контрактом.

Ещё немного. Я почти всё собрала. Осталось найти переменную, протестировать на камине, рассчитать последовательность и — самое сложное — убедить двести сорок человек отдать по капле.

И сделать это до того, как Вирена приедет.

И до