старые отчёты, под пыльную папку с расчётами Мервина, под всё, что больше не нужно ежедневно.

Вторая тетрадь была новой.

Чистая, тёмно-зелёная, с гладкой кожаной обложкой, — Кайрен подарил её мне в день возвращения, без объяснений, с лёгкой тенью у губ. «На что-нибудь», — сказал он тогда. Сейчас она лежала передо мной, и я знала, на что.

Я открыла её на первой странице. Написала в верхней строчке аккуратно:

«Реестр открытых дел.»

И ниже, под номером первым:

«Ильдерик Дариен. Бывший канцлер Запада. Бывший лорд. Остров Серой Чайки. Лишён магии, но не памяти. Двести семь лет привычки выживать чужой смертью. К наблюдению. Постоянно.»

Под номером вторым:

«Тарен Морр. Пропал семнадцать лет назад. След не найден. Числовик. Возможно, жив. К поиску.»

Под номером третьим:

«Ребёнок Мариссы. Через два-три года, возможно, раньше. Нужен учитель, который не будет считать её даром «или или». К обдумыванию.»

Под номером четвёртым:

«Серебряная академия. Курс числовой магии. Через десять лет, когда Тесса вырастет. Возможный совместный проект с Ольвеном. К откладыванию, но не к забыванию.»

Я отложила перо.

Дверь библиотеки скрипнула. Кайрен вошёл — босой, в одной рубашке, с волосами, ещё влажными после умывания. Подошёл сзади. Положил руки мне на плечи. Заглянул через плечо в тетрадь.

— Что это? — спросил он.

— Новый период.

Он прочитал. Медленно, водя пальцем по строчкам, как привык: телесно, весомо. Дошёл до пункта про ребёнка Мариссы. Поднял брови.

— Откуда ты знаешь?

— Бухгалтерская интуиция. Через два года, может, через три. Не сейчас. Но будет.

— А Тарен?

— Ольвен сегодня сказал: семнадцать лет назад из Серебряной академии пропал не один числовик. Двое. Один — Тарен. Второй — без имени, без следа. Может быть, Тарен ушёл искать. Может быть, нашёл. Может быть, оба живы. Я не знаю. Но это надо проверить.

— Когда?

— Не сейчас. Через год. Может, через два. Когда я разучусь бояться, что закроется одно дело и тут же откроется три новых. Это сейчас называется «Маша только что вернулась с Совета и устала», но через год это пройдёт. И тогда мы посмотрим.

Кайрен помолчал. Его руки на моих плечах были тёплыми, тяжёлыми, привычными.

— Маша.

— М.

— Ты счастлива?

Я задумалась. Не для эффекта — потому что вопрос был такой, на который не отвечают сразу. Я смотрела на чернила в новой тетради, на чёрные строчки, на спящего Баланса в углу полки, на открытое окно с апрельской ночью за ним. Слышала, как где-то под полом ровно гудят формулы, как где-то в северной башне посвистывает ветер, как Кайрен дышит за моим плечом — медленно, глубоко, спокойно.

— Я не знаю, — сказала я. — Это слишком большое слово. Но я — на месте. Это лучше.

— На месте, — повторил он.

— На месте.

Он наклонился. Поцеловал меня в макушку. Один раз, очень тихо.

— Идём спать.

— Ещё минуту.

Я взяла перо. Написала в новую тетрадь, внизу первой страницы, отдельной строкой, аккуратно:

«Баланс сошёлся. Период закрыт. Следующий — с завтрашнего утра.»

Поставила точку. Подула на чернила. Закрыла тетрадь.

Положила её — не в нижний ящик, к старым отчётам. На стол. Корешком вверх. Чтобы видела с порога, когда зайду утром.

Встала. Кайрен взял меня за руку. Мы вышли из библиотеки, и Баланс, не открывая глаз, переступил во сне с одной книги на другую, и Ашфрост вокруг нас тихо дышал — серо-голубой замок с серебряным драконом на флаге, в апрельскую ночь, на третий месяц после того, как одна женщина уснула в петербургском офисе и проснулась в чужом теле, в чужом мире, в чужой постели.

И осталась.

Я прикрыла дверь библиотеки.

Где-то за горами, на Восточном острове Серой Чайки, в маленьком доме без чернил и без перьев, бывший лорд Дариен сидел у окна и смотрел на море. Двести семь лет привычки. Два стражника у двери. Одна служанка. И время — впервые за два века работающее против него, а не за.

Где-то в Петербурге женщина по имени Маша Серова продолжала спать. Аппарат поднимал и опускал её грудь.

Где-то в столовой Ашфроста Мэг убирала посуду после позднего ужина и ругалась на кошку, которая опрокинула крынку.

Где-то Тесса уже спала в общежитии Серебряной школы — на узкой кровати, с книгой под подушкой, с письмом, которое начинала писать вечером.

Где-то Марисса перебирала свежие пергаменты в канцелярии — она любила работать поздно, в тишине.

Где-то Ольвен задрёмывал над четвёртой формулой Тарена.

Где-то Рик заваривал хвойный чай — не для гостей, для себя, потому что он любил его и пил всегда после полуночи.

И где-то — здесь, рядом — Кайрен держал меня за руку, и пульс на двоих был ровный, тёплый, общий, и больше не магия, а привычка. Просто два человека, которые живут вместе и слышат друг друга, потому что научились.

Достаточно.

Мы пошли спать.

Утро в Ашфросте начиналось рано.