стоял у двери три секунды, прежде чем постучать? Пульс не врёт, лорд Кайрен. Пульс не врёт.*

Но библиотека была важнее. Потому что книга Таллиса оказалась не просто учебником — она оказалась ключом. Ко всему.

* * *

Ольвен сидел напротив, погружённый в свои записи, и мы работали молча — каждый в своём потоке, изредка обмениваясь фразами, как два программиста за соседними мониторами.

— Профессор, коэффициент затухания — он универсален? Для всех типов заклинаний?

— Таллис считал, что да. Глава четырнадцатая.

— Я на пятнадцатой. Он ошибся.

Ольвен поднял голову.

— Что значит — ошибся?

— Коэффициент затухания работает для простых заклинаний — светильники, водопроводы, бытовая магия. Но для сложных систем — контрактов, проклятий — он не универсален. Он зависит от числа участников. Чем больше людей связано с формулой, тем медленнее она затухает. Таллис не учёл это, потому что изучал заклинания в лаборатории, а не в поле.

Ольвен снял очки. Надел. Снял.

— Откуда вы знаете?

— Я видела два контура — контракт и проклятие. У контракта коэффициент затухания почти нулевой, потому что он привязан к двум родам — сотни людей, поколение за поколением. У проклятия — выше, но всё равно низкий, потому что оно паразитирует на лорде, а лорд магически связан со всем Северным пределом. Таллис в своей лаборатории работал с изолированными формулами — конечно, они затухали быстро. А в реальном мире магия — сетевая структура. Как... — я подбирала аналогию, — как интернет. Один компьютер можно выключить. Сеть из миллиона — нет.

— Я не знаю, что такое интернет, — сказал Ольвен.

— Неважно. Суть: Таллис прав в основе, но его формулы нужно корректировать на сетевой коэффициент. Для якоря проклятия это критично — если я неправильно рассчитаю затухание, деактивация узла может не сработать.

Ольвен молча протянул мне чистый лист.

— Пишите, — сказал он. — Всё, что вы только что сказали. Формулами.

Я писала сорок минут. Когда закончила, Ольвен читал мои записи двадцать минут, не снимая очков — и это означало, что он не просто впечатлён, а потрясён настолько, что забыл о своих ритуалах.

— Вы только что исправили ошибку в единственном магическом трактате, который за пятьсот лет никто не понял, — сказал он наконец.

— Я исправила ошибку в расчётах. Это буквально моя работа.

— Нет, дитя моё. Это буквально — революция.

Я хотела возразить, но тут дверь библиотеки распахнулась — без стука, с грохотом, — и влетела Тесса. Волосы растрёпаны, фартук набекрень, глаза — два блюдца.

— Миледи! Там... на кухне... светильник...

— Что со светильником?

— Он поёт!

* * *

Светильник действительно пел.

Точнее — гудел на одной ноте, мерцая зелёным, хотя должен был гореть голубым. Вокруг него стояли трое: кухарка Мэг, помощник повара и кот, который смотрел на светильник с выражением оскорблённого достоинства.

— Это началось час назад, — сообщила Мэг, вытирая руки о передник. — Он всегда был тихий, а тут — запел. И позеленел. Я говорю — это к войне. Зелёный свет — дурной знак.

Я посмотрела на светильник числовым зрением. Формула была простая — стандартный контур подачи энергии, — но одна переменная сбилась. Не сама по себе — её сбила волна, которую я вчера отправила через водопроводную формулу. Мой «ремонт» трубы создал маленький резонанс, который прокатился по магической сети замка и зацепил ближайший светильник.

*Ой.*

*Сетевой эффект. Именно то, о чём я только что рассуждала с Ольвеном. Магия — сеть. Тронь одну формулу — дрогнут соседние.*

*Значит, когда я полезу в узел якоря — резонанс будет не «светильник запел», а «стены рухнули».*

*Прекрасно. Ещё одна переменная в уравнении.*

— Мэг, это не к войне, — сказала я. — Это я вчера чинила водопровод и случайно задела соседнюю формулу.

Мэг посмотрела на меня с ужасом.

— Вы... трогали формулы?

— Только водопроводную. Немножко.

— Немножко, — повторила Мэг. — Миледи, у нас в деревне говорили: кто трогает чужую магию, тот ужинает с мертвецами.

— В моём мире говорили: кто трогает чужую бухгалтерию, тот ужинает с прокурором. И ничего, жива.

Мэг не поняла, но замолчала. Я подошла к светильнику, коснулась основания и аккуратно — гораздо аккуратнее, чем вчера — вернула переменную на место. Гудение стихло. Свет вернулся к голубому.

Кот посмотрел на меня одобрительно и ушёл.

— Мэг, если ещё что-нибудь запоёт или позеленеет — сообщайте мне, а не списывайте на войну. Договорились?

Мэг кивнула. Потом добавила, уже мне в спину:

— Если вы так легко чините светильники, миледи, может, и печку посмотрите? Левая конфорка жарит вдвое сильнее правой с прошлого лета.

*Бухгалтер починил водопровод. Бухгалтер починил светильник. Бухгалтер теперь чинит печку. Ирина Павловна, если бы вы это видели — вы бы или уволили меня за нецелевое использование навыков, или повысили.*

— Покажите, — сказала я.

Печку я починила за двадцать минут. Формула нагрева была сложнее водопроводной, но принцип тот же — сбитая переменная, перекос в распределении энергии. Пока я работала, Ольвен стоял рядом и записывал каждый мой шаг.

— Профессор, вы ведёте протокол?

— Я веду историю, — ответил он. — Первый задокументированный случай ручного редактирования магических формул. Моё имя в этом трактате будет мелким шрифтом, но оно там будет.

Когда мы вернулись в библиотеку, на столе стоял поднос. Три тарелки, три кружки, корзинка с хлебом. Тесса сидела на подоконнике, болтая ногами.

— Я решила, что если гора не идёт к обеду, обед придёт к горе, — объяснила она. — Рик передал суп. И сказал: «Если леди Марисса починит ещё и камин в малом зале, я лично принесу ей ужин на серебряном подносе».

— Передай Рику, что камин будет завтра. Сегодня у меня затухающие коэффициенты.

Тесса кивнула с видом человека, который давно перестал удивляться.

Мы обедали втроём — я, Ольвен и Тесса, — за столом, заваленным книгами, пергаментами и моими записями. Ольвен ел рассеянно, не отрываясь от формул. Тесса болтала — про новую фрейлину, которая боится мышей, про конюха Торена, который, кажется, влюбился в прачку, про то, что Мервин ходит мрачнее тучи второй день.

— Мрачнее тучи? — переспросила я.

— Мрачнее обычного, — уточнила Тесса. — Обычно он скользкий и улыбается. А тут — скользкий и молчит. Значит, что-то случилось. Может, голубь не вернулся вовремя.

*Голубь вернулся. Я его отправила обратно с меткой. Но если Мервин ждал ответа — а ответа нет...*

— Тесса, когда обычно приходят ответные голуби?

— На следующий день. Иногда через два.

*Значит, Мервин отправил донесение, я перехватила, задержала на несколько часов и выпустила обратно. Голубь долетел — метка сработала. Но ответный голубь задерживается. Потому что Вирена не в Альмере — она в