должен найти. Найдёт ли? А Петька захочет ли? У него ведь, поди, своя пустота в доме, побольше нашей. Захочет ли он помогать чужой, да ещё и такой призрачной затее?

Эх, Зоя, опять забегаешь вперёд, - мысленно одёрнула я себя. Сначала утро. Потом завтрак. А дальше посмотрим.

Я осторожно поднялась, чтобы не разбудить Ярика, взяла его на руки - ох, и тяжел же стал за эти недели, поправился! - и занесла его в избу. Уложила на лавку, укрыла, и подошла к полке. Там стояла наша вылепленная крыночка. В сумерках она была почти не видна, просто тёмный силуэт. Я протянула руку, дотронулась до края. Она подсыхала.

Я повернулась к печи, подбросила хворост. Угли ярко вспыхнули, отбросили на стены тёплые, пляшущие тени. И в этих танцующих пятнах света мне вдруг ясно представилось наше будущее. Я представила жаркое, раскалённое нутро печи, из которого я вынимаю не черепок, а целый горшок.

Я прикрыла заслонку печи, оставив лишь узкую щель, чтобы жар до утра держался. И пошла спать. Завтра будет новый день.

Глава 13

- Мама, мама! Там! На грядке! - он даже слова толком выговорить не мог, таща меня за руку в огород. - Мамочка, смотри!

Я глянула на грядку и сердце мое сделало в груди тихий, восторженный кувырок. На морковной грядке лежал ровнёхонький, изумрудный пушок. Он был тоненький и почти невидимый, если не приглядываться.

- Видишь, видишь? - Ярик смотрел на меня, и в его глазах отражалось это маленькое чудо, помноженное на двадцать. - Я ведь говорил тебе, что они вырастут!

Я его обняла его, прижав к себе и, почувствовала, что он дрожит от возбуждения.

- Вижу, золотце мое, вижу! - рассмеялась я. - Ну что, теперь нужно праздновать? Может, мы с тобой кашку сварим?

- С мёдом? - тут же вынырнул он из-под моей руки. - С мёдом, - подтвердила я и мысленно еще раз поблагодарила Анфису за её маленький подарок.

Позавтракали мы шустро и весело. А мысли были уже там, за оврагом. Я, прибирая со стола, смотрела на нашу крыночку. Она практически высохла и стала бледная, почти белая. Глина тут очень хорошая. Пора бы уже…

И тут, словно по моему зову, за скрипнувшей калиткой послышались тяжёлые, мерные шаги. Я выглянула в сени. На тропинке стоял староста Лука и в руках он держал что-то тяжёлое, завернутое в мешковину.

- Зоя, - кивнул он. - Я вот тут принёс.

Он не стал заходить, просто развернул мешковину прямо там, на земле. На влажную от росы траву легло грубое, почерневшее от времени, но очень прочное железное кольцо. Оно от кадки бондарной, - пояснил Лука, видя мой изучающий взгляд. - Петька говорит, для печи сгодится. Только подогнать надо, по размеру. У него и инструмент есть. Я присела, провела пальцами по шершавому, холодному металлу.

- Спасибо, Лука. Петьке… тоже спасибо передайте.

- Он сам, гляди, придёт, - буркнул староста. - Любопытство, говорят, не порок. - Он помолчал, затем взгляд его скользнул по нашему огороду, задержался на зелёной дымке всходов и улыбнулся.

- Растёт, значит… - проговорил он скорее для себя и, не прощаясь, развернулся и зашагал прочь.

Я осталась сидеть на корточках перед этим железным кольцом. Этот обруч был нужен, чтобы стянуть трещину в печи.

- Мам, тяжёлый? - Ярик присел рядом, осторожно прикасаясь к обручу.

- Очень, - сказала я. - Но мы донесём. Вдвоём. - Ты же мне поможешь, мой богатырь? Так мы и пошли. Я тащила этот обруч, а Ярик поддерживал его с другой стороны. Сегодня дорога к гончарне показалась мне очень длинной и тяжелой, но мы справились.

Прислонив обруч к стене гончарни, мы сели отдыхать.

- А теперь что мы будем делать? - спросил Ярик, оглядываясь по сторонам.

- А теперь… А теперь мы будем знакомиться!

Я подошла к гончарному кругу, положила ладони на его тёмную, отполированную временем поверхность.

. - Вот это - круг. С его помощью можно делать очень красивую и прочную посуду.

Он ходил за мной, широко раскрыв глаза и внимательно слушал.

Потом мы сели на широкую лавку и просто смотрели, как солнечный лучик, пробиваясь сквозь щель в ставне, медленно ползёт по полу, освещая кружащиеся в воздухе пылинки.

- Мама, - тихо сказал Ярик. - А когда мы печь затопим, она будет громко шуметь?

- Нет, ответила я, улыбнувшись - Она будет… гудеть тихо, глубоко. Как большое и очень доброе животное. Он кивнул, соглашаясь, и прислонился ко мне плечом. Мы