– Вообще-то, Ярослава Андреевна, это место Тамерлана, – облизывает полные губы.

– Тамерлана здесь нет. И впредь прошу не оспаривать мои просьбы. От своих сотрудников я жду подчинения. Вам и так многое сходит с рук.

Ксюша закатывает глаза, но поднимается. Грациозно, даже демонстративно.

– Я хотела с вами поговорить, – плюхается на диван, перекидывая ногу через ногу.

– Если это не касается рабочих задач, то отложим разговор на потом. У меня много дел.

– Нет, это не касается работы. Однако, это очень важно.

И что-то в её сладком, почти медовом тоне заставляет меня поёжиться от неприятного предчувствия.

Опускаюсь в кресло.

Кожаная обивка чуть холодит спину через ткань блузки.

Руки автоматически тянутся к ноутбуку, крышка с приглушённым щелчком открывается. Включаю экран и смотрю на Ксюшу.

Её спокойная самоуверенность раздражает.

– Хорошо, – стучу пальцами по клавиатуре. – Я слушаю. У вас ровно две минуты.

– О, я управлюсь за одну.

Молчание.

Её взгляд цепляется за моё лицо, словно ожидая какого-то движения, какой-то эмоции, но я сохраняю абсолютное спокойствие, уставившись на экран.

– Я слушаю.

– Я беременна, Ярослава, – произносит она наконец.

Её слова – удар молота по железу.

Они дезориентируют меня на короткое мгновение, а в ушах зависает навязчивый звон.

Мои пальцы едва заметно замедляют бег по клавишам.

Вдыхаю поглубже…

Признание Ксюши причиняют огромную боль, потому что я, дурёха, где-то глубоко внутри позволила себе быть счастливой с Тамерланом. Поверила в крохотную вероятность того, что для нас с ним ещё не всё потеряно, но теперь…

Не позволяю ни единому мускулу на лице дрогнуть.

– И чего вы ждёте от меня, Ксения? Поздравлений? Или, может, поблажек? Декретный отпуск у женщин в нашей стране начинается с тридцатой недели. Вы – не исключение из правил.

Она чуть вздёргивает подбородок.

– Вы же понимаете, почему я решила рассказать вам.

– Не имею ни малейшего представления. Просветите.

Ксюша резко встаёт. С хлопком припечатывает обе ладони к столу.

– Оставьте. Тамерлана. В покое. – Выцеживает с отчётливыми точками между слов. – Вы ведь прекрасно понимаете, что вам не победить в этой игре.

На мгновение отвожу взгляд от экрана и смотрю на неё.

Осанка идеально прямая, лицо словно высечено из камня.

Это делает её раздражающе сильной.

– Игра? – Прищуриваюсь.

– Именно. Вы же видите: у вас нет шансов. Тамерлан останется со мной. Я теперь не просто женщина. Я – мать его будущего ребёнка. Хотите вы того или нет, это факт.

Она говорит это с наслаждением карточного игрока, выкидывающего козырь на стол.

– Факт или манипуляция?

– Смешно слышать это от вас. Манипуляцией было пытаться вернуть его после всего, что вы с ним сделали.

– А вы так уверены, что его выбор – это любовь? Или всё же вы пытаетесь надавить на его чувство долга?

Её усмешка холодна. А голос полон нескрываемой желчи и злобы.

– Любовь проходит, Ярослава. А семья остаётся. Вам пора это понять.

– Прекрасно. Так вперёд, идите, создавайте семью. Что вы от меня хотите услышать?

Она склоняется над столом и говорит почти шепотом:

– Я хочу, чтобы вы исчезли из его жизни. Полностью. Он этого заслуживает.

– Заслуживает вас? В чём же он так провинился?..

– Я дам ему то, что вы не смогли. Семью. Настоящую. Вы цепляетесь за иллюзию. Он не вернётся к вам. У вас больше нет ничего общего, кроме пустых воспоминаний.

Моё сердце на мгновение сбивается с ритма, но я выпрямляю спину, позволяя внешнему спокойствию обволакивать меня, как щит.

– Я рада, что вы так уверены в себе, Ксения Юрьевна. Однако я оставляю за собой право решать, за что мне цепляться, а за что нет.

Ксюша усмехается, но в её улыбке появляется что-то колкое.

– Вам стоит начать думать о себе, Ярослава Андреевна. Вы не молодеете. Жизнь не заканчивается на одном мужчине.

– Вы правы, – киваю. – Как и не начинается с одного ребёнка. Если вы так уверены в своём месте рядом с Тамерланом, зачем все эти разговоры?

Её улыбка становится ледяной.

– Потому что вам пора смириться. И отпустить. Вы сами понимаете, что у вас нет шансов. Вы боитесь. Боитесь меня. Вы видите во мне соперницу. Более молодую, успешную, амбициозную.

Резко придвигаю кресло ближе, оказываясь с Ксюшей лицом к лицу.

– Однако, это вы пришли ко мне в кабинет с просьбой уйти с дороги. Подумайте, Ксения, кто из нас действительно боится?

Ноздри Ксюши гневно вздрагивают.

Нижняя губа с вызовом выпячивается вперёд.

– Вы никто. Вы уже проиграли мне, а скоро проиграете и Тамерлану. Мы растопчем вас, если вы сами не уберётесь…

Дверь открывается.

Ксюша, вздрогнув, возвращается в строго вертикальное положение и одергивает юбку на бёдрах.

– Тами! – Натягивает широкую мягкую улыбку.

Тамерлан цепким взглядом сканирует пространство и наши с Ксюшей напряжённые лица. В его руках – картонная коробочка из моего любимого ресторана и высокий прозрачный стаканчик с нарезанным на кубики фруктовым ассорти.

– Что ты здесь делаешь? – Тамерлан задаёт вопрос Ксюше, однако не сводит глаз с меня.

Чего ты смотришь?

Что пытаешься внушить мне своим тяжёлым взглядом?

Не нужно мне от тебя больше ни слов, ни клятв, ни подношений.

– Я заглянула к Ярославе. Решила поделиться новостью. Это мне? – Ксюша ласковой кошкой прижимается к плечу Тамерлана и забирает из его рук фрукты. – Какой ты заботливый. Какой замечательный мне достался мужчина…

– Выйди.

– Только вместе с тобой, – почти мурлычет Ксюша.

– Выйди! – Голос Тамерлана срывается в крик.

Ксюша подпрыгивает на месте, выпрямляется по струнке и боком покидает кабинет.

– Ясь…

– Не надо. Я не хочу об этом говорить.

– Значит, просто выслушай.

Глава 25

Ярослава.

Тамерлан стоит передо мной.

Мне болезненно плохо находиться с ним в одном помещении, так близко.

И так невозможно далеко.

Мы оба словно зависаем в какой-то прострации. Он подыскивает слова, с которых стоит начать этот разговор.

Но слова больше не нужны – Ксюша уже всё сказала, превратив неопределённое многоточие между нами в выразительный восклицательный знак.

Феерично и смело.

Чёртова Ксюша. У меня никак не выходит вписать её в эту конструкцию, несмотря на все мои архитекторские навыки.

Стараюсь не смотреть на Тамерлана слишком долго, чтобы не позволить воспоминаниям откатить