Мне стало нехорошо, пришлось сбежать в туалет. А ведь так радовалась, что раннего токсикоза не было. Зато теперь, кажется, я позеленела от дурноты.

Достаточно вспомнить, как действуют эти правительства в нашем мире, воруют людей, вывозят и садят в тюрьму. Да мы с бароном подобное на собственной шкуре пережили. Я создала для англичан неприятный прецедент бунта и побега на волю, и за это они через одно место вывернутся, но меня показательно накажут так, чтобы иным неповадно было.

Немного смягчив краски, поведала свои страхи друзьям:

— Я боюсь одного, что меня выкрадут, запрут в посольстве, а после родов отправят на родину. Они вполне могут такое провернуть.

— Значит, ты переезжаешь к нам, в квартире четыре комнаты, поселим тебя в гостевой, на улицу одна не выходи, — Виктор принял решение мгновенно, Вера с ним согласилась и тут же продолжила.

— Михаил Иванович сказал, что именно подданство ребёнка загоняет нас в тупик, и моё предложение, найти для ребёнка русского отца, господин Журавлёв воспринял, как одно из самых простых и обещал поговорить с бароном, как только тот вернётся из какой-то важной поездки…

Услышав эти слова, я снова убежала в туалет.

Докатилась, Журавлёв будет просить Феликса назваться отцом для бастарда от ирландской нищей беженки.

Как говорил мой сын в прошлой жизни: «Зашибись!»

Глава 19

Иголка в стоге

Михаил Иванович меньше всего переживал за свою подопечную Элис, настолько девочка оказалась сообразительной, порядочной и ответственной, даже тень обходит стороной её репутацию. А как у неё ловко получилось организовать коллаборацию с семейством Романовских. Два дня назад в своём кратком отчёте вышестоящему начальству описал положение дел, как в высшей степени положительное. И хотел просить освободить девицу от надзора после рождения ребёнка, и обязать её отчитываться о делах всего лишь раз в квартал.

Но внезапный визит Веры Романовской с толстой пачкой пугающих документов, заставили сначала удивиться, после приглашения переводчика и ознакомления с сутью документов — до глубины души поразиться подлости «английских коллег», а потом и разозлиться.

В этих бумагах есть всё: желание мужа и лорда Арчера отомстить несчастной женщине за попытку вырваться на волю. Желание английских бюрократов насолить Российскому правительству просто потому, что они так привыкли поступать, а ещё и потому, что считают своих подданных — рабами, пусть нигде официально этого слова и не употребляется, но суть запретительных законов такова, что вырваться человек может только в английскую же колонию, при этом все жестокие законы продолжат иметь над ним силу.

Его также взбесила фраза о краже младенца, вывезенного в утробе, если беременность Элис подтвердится, то она совершила ужасное преступление, кара за которое либо пожизненная каторга, либо петля.

Первая мысль, какая сверкнула в сознании, подкупить повитуху, и объявить о смерти ребёнка, а когда всё уляжется, Элис усыновит своё чадо. Но это будет скандал, консул обвинит во всех грехах империю, и каждая газетёнка в Европе напишет, о гибели невинного ирландского младенца в России, когда у самих эта смертность по отчётам — пугающая, но морить своих — можно.

Бороться через законы тоже возможно, но на суды у Элис уйдут и деньги, и силы, и время.

Остался один вариант, какой смущаясь, озвучила Вера Романовская, — объявить отцом ребёнка-бастарда кого-нибудь русского мужчину с корабля, на котором Элис плыла в Россию. И если мужчина проявит мужество и решится заявить о связи с разведённой беженкой, то…

То всё может получиться. Акушерка просто скажет, что младенец появился немного раньше срока из-за пережитых матерью страданий.

Идеально бы сделать формальный брак.

Поразмыслив над делом в одиночестве, усмехнулся.

— Надо же, служу в Тайной канцелярии без малого двадцать лет и наконец, дорос до того, что придумываю противозаконные способы, как спасти беженку. Да, пора задуматься о пенсии, пока не разрушил карьеру.

Однако приказал отправить небольшое сообщение капитану Смирнову, посоветоваться сначала с ним, может быть, был какой-то мужчина, кроме барона, подходящий на «должность» отца ребёнка Элис.

Смирнов примчался сам, что для капитана неслыханно, ведь дело маленькой беженки, не тот уровень, о котором стоило заботиться такому человеку.

Но перед началом непростого разговора с Анатолием Семёновичем, Журавлёв решил, что этот визит продиктован скорее спасением репутации корабля. Скандал-то грозит разразиться нешуточный и международный.

После короткого приветствия капитан сам прочёл оригинальный документ, и так же поморщился, как и все, кто имел честь познакомиться с делом Элис.

— Мы уже провели консультации с юристом, и вердикт таков: её жизни угрожала опасность, и посему, по нашим законам она вправе попросить новое гражданство, без учёта требований её бывшей родины. Именно этим мы сейчас в срочном порядке занимаемся, сокращая испытательный срок с трёх лет до нескольких месяцев, и предоставим законные документы как можно скорее. Однако это не касается её ребёнка. Они не посмеют выкрасть её, но, подав иск в международный трибунал, могут потребовать выдать младенца. И боюсь, что наше правительство не сможет предъявить никакие доказательства, что младенцу стоит остаться с матерью. Разве только, её устойчивое положение в обществе и стабильный доход.

Михаил Иванович для начала обошёл тему отцовства. Но Смирнов, выслушав шумно выдохнул, едва сдерживая бешенство, что с ним крайне редко бывает. Ещё раз просмотрел страницы и сам сказал то, к чему уже все подошли:

— У Элис сложились дружеские отношения с одним взрослым мужчиной, Григорием Ермаковым, ему сорок три года, простой мужик, дослужившийся на флоте до помощника боцмана, матрос первой статьи. Но попросился в отставку, вдовец, семья осталась без главы, и насколько знаю, уже поступил на службу в Волжское пароходство. Другими словами, никто не поверит, что у них была какая-то связь. Нас обвинят в ещё большем подлоге. Все остальные женаты, либо также по возрасту не подходят, но, конечно, каждый бы не отказал, учитывая ситуацию.

— Значит, барон? Но это практически невозможно, он тайный агент Канцелярии, шпион, пройдоха и…

— И Элис его спасла от смерти, а потом они стойко отстояли несколько часов в очень тесном шкафу, пока на корабле проводился обыск немецких служб безопасности. Я бы такое не выдержал.

— Но этой информации нет нигде.

— И не будет. Проблема в том, что барона как бы не было на корабле, но Элис жила в городе почти десять суток, и он тоже в тот период прятался от преследователей. Так что…

— Дожил я до светлых дней, Анатолий Семёнович, ищу противозаконные пути спасения беженки.

Озадаченно заметил Журавлёв и почесал лоб.

— Элис, пожалуй,