когда начинает темнеть, я, совсем озябшая, закрываю окна. Сегодня я впустила в свой дом запах одуванчиков.

— Как она?

— Неплохо. В субботу мы все втроем ее навестили.

— Янн, Кассандра и ты?

— Ну да. Она была довольна. Она немного поправилась, цвет лица стал лучше.

— Ей понравились мои цветы?

На том конце короткая пауза.

— Красные? — спрашивает Ришар. — Они были от тебя?

— Да.

— Они стояли в кувшине с водой у окна. Уже увядшие, но никто не решился предложить ей их выкинуть.

Как хорошо услышать эти слова Ришара, а еще лучше — его голос. Не знаю, может быть, меня уже начинает тяготить одиночество или мне попросту именно этот разговор и нужен был. Однако я еще не готова покинуть свой лес, не готова увидеть круглый живот Кассандры, напоминающий мне о моем, пустом и мертвом.

— А ты там как, в своем доме?

— Все хорошо. Я…

Я замялась. Если я это скажу, уже не смогу пойти на попятную. Мне придется это сделать. Так что… сказать или нет?

— Думаю, во второй половине дня выйду погулять… В сад.

Я догадываюсь, что Ришар улыбается.

— Вот и отлично. Сегодня тепло.

Я сглатываю и прислушиваюсь к ударам своего сердца, которыми расплачиваюсь за свое поспешное решение.

— Ты навещаешь его могилу?

Понимаю, что застала его врасплох, сменив тему, но он довольно быстро справляется с собой.

— Да. Я был там вчера вечером.

— Там есть цветы?

— Конечно. Янн каждый вечер туда ходит.

— Ну хорошо.

Мне бы не хотелось, чтобы его могила оставалась голой. Сама я не готова туда пойти, представить себе, как там, внизу, разлагается его тело, но надеюсь, что хотя бы у других на это мужества хватает и они воздают ему почести, как положено.

— Хочешь, чтобы я там что-то положил? — ласково спрашивает Ришар.

— Я… Я не знаю.

— Я могу попросить Янна принести что-нибудь от тебя.

— Угу… Хорошо… Тогда…

Я задумываюсь, пристально глядя на свои бледные руки с обгрызенными ногтями.

— Может, гвоздики… Они ведь не очень боятся холода?

— Попрошу Янна этим заняться.

— Хорошо. Спасибо, Ришар.

И, когда мы уже собираемся попрощаться, я быстро прибавляю:

— Турецкие гвоздики. Он такие любил.

Мне хотелось бы пригласить Ришара на ужин как-нибудь на днях, но я не могу просить его приехать без Янна и Кассандры…

Сегодня и правда тепло, но я закутываюсь в длинное шерстяное пальто. Я отвыкла выходить на воздух, чувствовать прикосновение ветра. Меня осаждают запахи. Ароматы природы. Я замечаю, что трава подросла с тех пор, как я в последний раз быстро пробежалась до машины, чтобы ехать за покупками, она достает мне до икр. Мне приходится идти большими шагами, высоко поднимая колени. Внешний мир навязывается мне в виде ярких, контрастных красок. Зеленый хром сосен, окружающих дом и ближайшие холмы. Лазурь неба над их верхушками. Яркая желтизна одуванчиков на фоне травы. Коричневый цвет прямоугольного участка земли. Линялый розовый — зонта от солнца, забытого под плакучей ивой… Мне вспоминаются несколько слов, прочитанных в календаре мадам Юг: Расставить садовую мебель под деревом Поля. Подхожу к чахнущему дереву. Нет никаких оснований утверждать, что это в самом деле дерево Поля, если не считать зонта с ржавой стойкой. Раздвигаю длинные, до земли склоненные ветки, проскальзываю под их завесу и вижу ствол. И здесь тоже трава поднялась, не увидеть, стояла ли здесь когда-то садовая мебель. Я разглядываю кору. Муравьиная суета. Больше ничего. Нет никаких признаков, которые позволили бы мне называть эту плакучую иву деревом Поля. Ничего не поделаешь, я иду в сторону дома, по направлению к бывшему саду. Грядки заросли сорняками. Чертополох со страшными колючками. Некоторые растения цветут. Поразительно. Я и не знала, что чертополох цветет. Бенжамен точно посмеялся бы надо мной. Но его уже нет, так что… Я могу удивляться… Наклоняюсь, упираясь руками в колени. Разглядываю эти крупные колючие шары с длинными тонкими лепестками. Некоторые красивого ярко-фиолетового цвета, другие глубокого оттенка индиго. Я не тянусь к ним, чтобы потрогать. Но мне хотелось бы. Я засмотрелась на эти насыщенные цвета. И на блестящие щетинки. Если бы не вспорхнувший воробей, я так и не оторвалась бы от созерцания.

Иду вдоль прямоугольника бесплодной земли, огибаю дом. Там, за ним, растут плодовые деревья, которые я уже замечала в ночной темноте. Яблоня, о которой говорила Жюли? Я ускоряю шаг, едва не падаю, споткнувшись о большой камень, который спрятался в высокой траве. Мой пульс учащается. Жюли не обманула. За углом дома не одна яблоня, их две, и яблоки уже созрели. Желтые с красноватым отливом. Они везде — висят десятками на деревьях, лежат на земле вокруг стволов, в траве. Некоторые уже сгнили, другие источены червяками. Понапрасну пропали, думаю я. Поднимаю голову, хватаюсь за ветку, раздвигаю листья. На дереве яблоки красивые, круглые, целые.