Приближение к таким сооружениям означало одно: придётся либо расчищать забитые машинами участки шоссе, либо спускаться в речные русла.

Впрочем, под эстакадой порой скрывалось не русло, а транспортная развязка или второстепенное шоссе. Именно с таким мы столкнулись в ночь нашего похода к катеру.

ЛБМ № 1 вышел на связь за двести ярдов до точки принятия решения. Бойцы знали: останавливаться нельзя. Машина медленно продвигалась вперёд, когда сквозь треск рации прорвался голос радиста:

— Сэр, приближаемся к эстакаде. Дорога заблокирована. Какие будут указания?

— Какие машины перекрывают проезд? — спросил я.

— Сэр, вижу пару восемнадцатиколёсников.

Выбора не оставалось: пришлось приказать бойцам спускаться на перпендикулярную дорогу внизу. Я велел двигаться по диагонали при спуске и не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Как ни противно было об этом думать, эти машины всё ещё нуждались в обслуживании на уровне депо — профессиональном гражданском сервисе. Не раз случалось, что они начинали чихать и глохли при резкой остановке.

Как только боевая машина № 1 скрылась в пятидесяти метрах впереди меня в разверзшейся внизу бездне, в радиоэфире раздался щелчок, а затем — лишь треск помех.

Я нажал на кнопку передачи и попросил повторить сообщение.

Из динамика донёсся голос экипажа ЛБМ № 1:

— Сэр, вам стоит прибавить ходу и обойти это место. Тут школьный автобус, набитый этими тварями, и вокруг их немало.

Я поблагодарил за предупреждение и попросил сержанта держать меня в курсе. Мы уже почти поднялись на гребень холма и вот-вот должны были их увидеть.

Радио вновь захрипело:

— Сэр, у нас срабатывание счётчика Гейгера…

Я замер ошеломлённый. Мы находились гораздо дальше от заражённых зон, чем объект «Отель 23». Почему мы фиксируем радиацию на таком расстоянии?

Когда нос моей машины — ЛБМ № 2 — перевалил через гребень и начал спускаться в овраг, чтобы выйти к шоссе, я увидел тот самый автобус. Поначалу в нём не было ничего примечательного — пока я не пригляделся.

Автобус был готов к бою. Его окна прикрывали сварные конструкции из проволочной сетки и цепных звеньев, а спереди был прикреплён самодельный снегоочиститель. По мере нашего приближения счётчик Гейгера начал сходить с ума. Автобус излучал высокий уровень радиации.

Внутри находилось множество оживших мертвецов. Но ещё более тревожным было то, что на крыше я разглядел почти дюжину тел — уже окончательно мёртвых.

Я не мог даже предположить, что всё это значит. Автобус «фонил» сильно, но окружающие его мертвецы излучали далеко не столь интенсивно. Счётчик показывал уровень радиации, смертельно опасный при длительном воздействии. Некоторые из пассажиров автобуса имели ужасающие раны, но иные выглядели совершенно нетронутыми. Они явно оживились при звуке наших приближающихся машин.

Последнее, что я увидел в автобусе, было предпоследнее окно с правой стороны. Из него свисал мальчик, зацепившийся правой ногой. От его левой ноги осталась лишь голая кость. Лицо было покрыто язвами и волдырями. Он не выглядел ни мёртвым, ни ожившим мертвецом.

Поддерживая радиосвязь, мы в конце концов обошли это жуткое скопление и ускользнули, начав подъём на холм, чтобы вернуться на восточный маршрут. Что-то в этом автобусе не давало мне покоя. Я размышлял: возможно, он был заполнен выжившими, пытавшимися добраться в более безопасное место. Очевидно, они прибыли из заражённой зоны и понимали, что оставаться там — верная смерть.

Я гадал, как те, кто лежал на крыше, лишили себя жизни. Я не заметил у них оружия. Несколько часов я не мог думать ни о чём другом.

Мы продолжали путь всю ночь — буксировали, объезжали, избегали. Единственная полноценная остановка случилась, когда мы добрались до топливного автопоезда, стоявшего на безопасном расстоянии от любых заторов.

Поскольку у нас не было времени разбираться с устройством машины или пытаться вернуть её к жизни, один из бойцов попросту обмотал клапан тканью, прикрепил к нему цепь и рванул — из бака хлынул дизель. Все мы знали: дизельное топливо не слишком летуче и не представляет серьёзной угрозы, если обращаться с ним осмотрительно.

С помощью монтажной лопатки мы отрезали один из резиновых шлангов сбоку от автопоезда и примотали его к сломанному клапану армированной изолентой, которую в шутку называют «стомильной». Выглядело это неказисто и герметичностью не отличалось, но свою задачу выполняло. Мы заполнили баки машин и внешние топливные ёмкости.

Один из механиков проверил качество топлива и заявил, что пока оно ещё годится, но через год без специальной обработки станет непригодным.

Сломанный клапан мы забили тканью, вырезанной из сидений машины, большим стаканом для напитков объёмом 3,5 литра и куском верёвки. Топливо немного подтекало, но опустошение бака таким образом заняло бы целую вечность. Мы отметили это место на картах как возможный пункт дозаправки на обратном пути.

Сама мысль о том, что у нас есть известный источник топлива, немного приободрила, но из-за небрежного техобслуживания машин и сомнительного качества горючего любые позитивные эмоции быстро угасали.

Когда взошло солнце, мы прибыли в Ричвуд, штат Техас. Вывеска с названием города и численностью населения была частично скрыта граффити, перечёркивающим надпись. Я почувствовал запах солёного воздуха — мы были недалеко от Мексиканского залива.

Всю ночь мы пытались связаться с патрульным катером по радио, но безуспешно.

Бойцы устали, а передвижение днём было рискованным. Мы находились в промышленной зоне и вскоре нашли огороженную фабрику, где можно было укрыться и поспать.

Фабрика называлась PLP. Судя по оборудованию возле главного здания, она имела отношение к промышленным трубопроводам. Один из морских пехотинцев срубил замок топором, закреплённым снаружи на ЛБМ № 3. Мы въехали внутрь, закрыли ворота и вновь закрепили цепь, используя изоленту и запасные колышки от палатки.

Боевые машины мы расположили сзади здания, организовали дежурства и выстроили оборонительные рубежи из штабелей труб, разбросанных по территории.

В тот день нам почти не удалось поспать из-за непрекращающегося грохота внутри фабрики. Ожившие мертвецы знали, что мы здесь, и жаждали присоединиться. Когда мы проснулись и расчистили путь от громоздких труб, у ограды неподалёку от нашего укрытия уже собралась «публика». Не слишком много, но достаточно. Один — уже слишком много.

И ещё одна мысль не давала покоя… Сколько людей может заразить один из них, если жертвы будут идти вереницей, позволяя твари кусать каждого? Бесконечно много? Пятьдесят?

Мы отправили четверых бойцов отвлечь оживших мертвецов, чтобы остальные смогли открыть ворота и покинуть фабрику. Солнце уже клонилось к закату. С момента нашей остановки прошло тринадцать часов. Нам требовалось это время, чтобы каждый смог полноценно отдохнуть по очереди. Мы могли бы сэкономить четыре часа, позволив всем спать одновременно,