его лицу было ясно, что пять минут он честно отстоял тут, а не подслушивал. Я кивнул ему на палатку — твоя вахта — и он скользнул внутрь молча, как заступают на пост.

А в трёх шагах от палатки, в тени между растяжками, стояла Эйра.

Она явно ждала именно меня. И стояла, судя по росе на растяжке рядом с её плечом, уже давно. Лицо у неё было собранное, командирское, то самое, с каким она разбирает чужие ошибки на тренировках. Я остановился и мысленно хмыкнул: гнойник сам пришёл вскрываться. Уважаю, хоть и не вовремя, но так будет даже лучше.

— Как она? — спросила Эйра. — Медсестра сказала зайти позже.

— Хреново, но будет работать. Дар цел, характер тоже. Остальное нарастим и прикроем в случае чего. Я перед ней виноват, что не оценил вероятность подобной ситуации.

— Ты прав и не прав одновременно, Алекс, но это мы обсудим потом. Хорошо, что ей лучше. — Она кивнула и посмотрела мне прямо в глаза, не мигая. — Теперь о важном. Я не буду спрашивать сегодня. Ты стоишь на ногах из чистого упрямства, а такие разговоры не ведут с полумёртвыми. Но завтра, после оглашения правил, ты расскажешь мне, что это было. Не всё — я понимаю, что всего не бывает. Но достаточно, чтобы я знала, как строить бой, если это случится снова, и что это было. Не как другу расскажешь, а как партнёру, с которым ты заключил сделку. Или как командному звену, которое сегодня чуть не легло из-за того, чего мы не знали.

Она не угрожала. Она ставила условия — спокойно, взвешенно, как ставит их человек, который уже решил, что сделает при любом ответе. Семья Чен явно растила её для власти, и сейчас эта выучка смотрела на меня в упор.

— Завтра после оглашения мы всё обсудим, — согласился я. — Протокол на такие случаи напишем вместе, партнёр.

Что-то в её лице дрогнуло — она готовилась к бою, а получила капитуляцию на своих условиях, и теперь не знала, куда девать заготовленные аргументы. Она кивнула, развернулась и ушла в темноту прямая, как клинок, бросив мне напоследок:

— Договорились, партнёр. И тебе стоит отдохнуть.

Одним нарывом меньше, и это обошлось куда дешевле, чем я думал.

До своей палатки я не дошёл.

— Господин Доу! — Молоденький егерь вынырнул из темноты, запыхавшийся, с фонарём. — Вас спрашивают. У ворот лагеря.

Глава 10

У ворот, в конусе света от прожектора, стоял высокий парень в дорожной куртке, и узнал я его раньше, чем разглядел лицо. Слишком уж мало людей в этом мире, которые знали Алекса Доу, могли так стоять. Его можно было узнать по развороту плеч и той особой ленивой стойке, в какой стоят люди, привыкшие, что драка может начаться из любого положения, и не видящие в этом повода напрягаться заранее.

— Привет, Волкодав.

— И тебе не хворать, Мертвец. — Артур Блэкхаунд оскалился в улыбке, которую в столице я видел последний раз, когда он был моим секундантом, и протянул руку. Ладонь у него была сухая и твёрдая, как дубовая доска. — Гляжу, ты уже успел обрасти новостями. О том, что в наших рядах ожидается наглое пополнение, я сообщил ещё перед отъездом. А тут, надо же, наглец из болотного угла стал грозой баронов и любимой темой всех столов от лагеря до города. Боюсь даже представить, что будет твориться, если ты уронишь Крампфа.

— Слухи преувеличивают.

— Слухи, — он хмыкнул, — отстают. Мне отец позвонил ещё днём: сказал, что подписал меня секундантом у одного молодого и очень наглого парня-астральщика, которому стоит помочь. — Он снова усмехнулся. — Так что я сразу понял, о ком идёт речь, и выдвинулся, чтобы успеть к ночи. Я, пока ехал, пролистал местные каналы — так вот, о дуэли барона с каким-то приютским пацаном гудят уже все, от новостных до помоечных. Ставки принимают прямо в чатах, не стесняясь, у букмекеров отдельная ветка под тебя заведена. И ставят, чтоб ты понимал, далеко не на тебя. Один к двенадцати, видел? К утру, думаю, до пятнадцати дорастёт.

— Пусть растёт. Дешевле буду стоить — мои недруги потеряют больше денег.

Артур засмеялся в голос, распугав тени у ворот, и хлопнул меня по плечу так, что надорванные мышцы отозвались всей своей биографией за день.

— Вот за это ты мне и нравишься, Доу. Пошли. — Он кивнул в сторону палаточных рядов, где стояли шатры графской свиты. — Отец хочет тебя видеть. Не как цепной пёс графа, не переживай. В этот раз как мой отец. Раз уж мне после турнира стоять у тебя за плечом секундантом, он решил, что вас пора познакомить по-человечески. А то вы, как я понял, уже и почти повоевали вместе, и посмеялись, а имён друг другу так никто и не назвал. А в обществе так нельзя, сам понимаешь — правила есть правила.

Возражать я не стал, хотя тело в голос требовало горизонтали. От таких приглашений не отказываются, и дело даже не в статусе — просто за один сегодняшний день Хромой сделал для меня больше, чем иные за годы, и сделал, ничего не попросив. Такие долги я предпочитаю хотя бы обозначать выплаченными.

Шатёр Блэкхаундов стоял на отшибе свитского ряда, ближе к оцеплению, и был из тех жилищ, по которым сразу видно хозяина: ни лишней вещи, ни показной бедности. Складной стол, три стула, оружейная стойка у входа, на которой отдыхал короткий тяжёлый меч без единого украшения, кроме оскаленной пасти пса на рукояти. Но интереснее всего был запах. Тут пахло тёплым мускусом, словно здесь жил не человек, а большой хищный зверь.

Хромой сидел за столом и при нашем появлении поднялся — тяжело, перенося вес через здоровую ногу, но поднялся, и я оценил жест. Хозяева его ранга встают навстречу далеко не каждому.

— Отец, — Артур остановился рядом со мной, и в голосе его прорезалась официальная нота, которой я от него ещё не слышал. Даже с тем мажором он говорил куда проще. — Позволь представить тебе Алекса Доу, сорок седьмая школа. Мы знакомы по столице. Алекс — мой отец, Александр Блэкхаунд, глава охраны его светлости.

— Хромой, — сказал Хромой, протягивая руку. — Все зовут меня Хромым, парень, и ты зови, я привык. Нога всё равно