азарт, который я так любил в ней и которого иногда побаивался. — Скидывай. Птица над ладонью… занятно. Либо угасший род, либо боковая ветвь, либо кто-то, кому очень хотелось выглядеть родовитым, или же это личный, а не родовой герб. Дай мне пару дней.

— Не горит, Мира.

— М?

— Спасибо, что решила поставить на меня.

— Я всегда ставлю на тебя, дурак, — сказала она буднично, как говорят о погоде. — К тому же с этого всегда отличный выхлоп. После турнира, когда вернёшься в столицу, с тебя ужин и полная версия происходящего.

— Договорились.

— Удачи завтра, Алекс. Мне плевать, если тебя будут обвинять в грязной игре, главное — выживи. И ещё запомни, что Отто фон Крампф — старый друг Вернера Штайнера, но это я тебе расскажу детальнее за ужином.

Она отключилась первой, а я стоял посреди лагеря с тёплой трубкой в руке и улыбался, как дурак. Главное — выживи, и плевать, если ты будешь драться грязно. Другая пожелала бы просто беречь себя. Моя женщина желает мне драться грязно, лишь бы я победил, и если это не понимание, то я не знаю, как оно выглядит.

Я сфотографировал жетон с двух сторон, отправил и убрал телефон. И только тогда заметил, что у нашей палатки, скрестив руки, стоит Эйра.

По её позе всё было ясно без слов: регламент оглашён, жребий вытянут, а значит, любые отговорки кончились, пора разговаривать. Она дождалась, пока я подойду, кивнула в сторону от лагерных троп — туда, где между складом егерей и оцеплением лежала глухая прогалина без лишних ушей, — и пошла первой, не оглядываясь. Я шёл следом и на ходу собирал в голове дозированную правду: что сказать, что показать, где остановиться. Внутренний демон. Дверь через ярость. Протокол для команды. Достаточно, чтобы строить бой. Недостаточно, чтобы копать глубже.

На прогалине она развернулась, посмотрела мне прямо в глаза, совершенно не мигая, — и я приготовился к первому вопросу, но Эйра не стала спрашивать.

— Прежде чем ты начнёшь рассказывать, — сказала она ровно, — а рассказывать ты собираешься ровно столько, сколько решил по дороге сюда, я по лицу вижу, — тебе стоит знать одну вещь. Я вчера не испугалась. Точнее, испугалась, но не так, как Лина.

— А как?

— Я узнала. — Она произнесла это спокойно, как называют диагноз, и от этого спокойствия у меня по хребту прошёл первый холодок. — То, что вчера смотрело из тебя, Алекс. Я уже видела такое. Не похожее — такое же.

— Где?

Эйра выдержала мой взгляд и ответила так же ровно:

— Дома. У старших моей семьи.

Вот теперь замолчал я. План разговора, собранный по дороге, тихо осыпался, как штукатурка со стены, в которую попали из чего-то крупного. Она не ждала моих объяснений. Она принесла свои.

— Расскажи, — сказал я.

— Обмен. — Эйра качнула головой. — Я расскажу про своих, ты про своё. Не всё — я не дура и понимаю, что всего не бывает. Но по-честному. Идёт?

— Идёт.

Она помолчала, собираясь, и заговорила, глядя не на меня, а поверх моего плеча, в темноту за оцеплением, — так говорят о вещах, на которые смотреть прямо слишком дорого.

— В нашем роду есть то, что называют наследием. Вслух — благословением предков, шёпотом — по-другому. Именно благодаря этому мой прадед и сумел основать нашу криминальную империю. Один из рода, обычно кто-то из сильнейших… носит в себе кого-то ещё. — Пальцы её сжались на локтях, она сама не заметила, как, рассказывая мне, обхватила себя руками. — Это подаётся как честь. Источник силы рода, то, что делает Чен — Чен. Из того, что мне объясняли, это ритуал, который подселяет кого-то древнего, кто учит тебя изнутри. Я видела деда после его… принятия. Я была маленькая и, наверное, поэтому увидела то, что взрослые приучены не видеть. Он сидел за столом, ел, шутил, гладил меня по голове. А глаза были чужие. Не злые даже. Просто чужие, как чужая обувь. И иногда — я потом специально следила — иногда он двигался не так. На пол-удара сердца раньше, чем начинал двигаться он сам. Понимаешь, о чём я?

Я понимал лучше, чем ей могло присниться. Не своя усмешка. Лишнее движение, которого не приказывал. Пол-удара сердца, на которые тебя опережает тот, кто сидит внутри.

— И вчера, — продолжала Эйра тем же ровным голосом, — когда ты шёл через тварей к пролому, ты двигался так же. На пол-удара раньше себя. Я не испугалась, Алекс. Я узнала походку. — Она наконец перевела взгляд с темноты на меня. — Поэтому спрошу не «что это было». Спрошу иначе: твоё — оно по согласию?

Вопрос был поставлен так точно, что уворачиваться от него было бы оскорблением.

— Нет, — сказал я. — Не по согласию, у меня просто нет выбора. Он просто есть. — Я глубоко вздохнул и начал придумывать правдивую ложь. Ну нельзя же объяснить девчонке, в чьём роду по телам гуляет кто-то из старших практиков, кому не хватило мощи дорасти до высших, что внутри меня сидит один из владык Преисподней? Да, он ослаблен, как и я, но всё ещё опасен, и если ему дать шанс, то через время в этом мире появится плацдарм, где будет расти царство демонического металла. В голове раздался весёлый смешок: «Поверь мне, целитель, оно грядёт». Усилием воли я подавил наглого сожителя и продолжил рассказ. — Он проснулся во мне после инициации, и я не выбирал его и не звал. Он слаб, пока я спокоен. Дверь для него — моя ярость. Вчера дверь открыла рана Алисы, и он взял руль. Ненадолго, но взял. Я учусь его запирать, и Хант дал мне совет, как лучше это делать.

Правды в моих словах было больше, чем лжи, но основная ложь помещалась в том, чего я не сказал, и её там помещалось крайне много.

— Мне кажется, по согласию было бы хуже, — тихо сказала Эйра. — У нас ритуал проводят только по согласию. В этом и весь ужас, если хочешь знать. Никто никого не заставляет. Тебе с детства объясняют, что это честь, что род сильнее одиночки, что предок мудрее… а потом ты смотришь, как у деда чужие глаза, и думаешь: а сколько лет пройдёт, прежде чем старейшины предложат тебе эту великую