class="p1">– Нет, нет, что вы! – в ужасе вскричал Уолтон. – Не скрою, мне хотелось, чтобы миссис Барнетт уехала, и я вздохнул с облегчением, когда на следующий день она не появилась. Но, как я уже говорил, я подумал, что она задержалась у знакомых. Это давало мне хоть какую-то отсрочку, а также надежду, что гнев леди Кларк поутихнет. Я стал думать, как решить все мирным путем. Можно было бы, например, предложить миссис Барнетт другую гостиницу, я даже был готов оплатить часть расходов. Я и подумать не мог, что с ней что-то случилось! Ее смерть потрясла меня не меньше, чем других! А в тот вечер я лишь молился о том, чтобы леди Кларк смягчилась.

– Больше вы ничего тогда не предприняли, только молились?

– Ну… не совсем, – смутившись, сказал хозяин. – Я пошел на кухню, и мы с поваром до полуночи пили виски и жаловались друг другу на жизнь. Вернее, на леди Кларк: ему тоже от нее доставалось.

Горничная прыснула. Найт вопросительно посмотрел на сержанта, и тот кивнул, показывая, что он это проверил.

Инспектор медленно огляделся, потом взял со стола книгу и раскрыл: под обложкой оказалось несколько исписанных листков бумаги.

– Бумага гостиничная – здесь эмблема в виде головы оленя, – сказал он.

– Да, такая имеется во всех комнатах, – подтвердил Уолтон.

– Почерк женский, – авторитетно заявил сержант, заглянув в листок.

– Я встретил девушку в лугах –

Дитя пленительное фей,

Был гибок стан, воздушен шаг,

Дик блеск очей, – прочел инспектор Найт. – Это Теннисон?

– Китс11, – машинально поправила Патрисия.

Найт просмотрел листки:

– Здесь одни стихи. Вот это точно Теннисон:

И песню слышала волна,

И песня та была грустна,

В последний пела раз она,

Волшебница Шалот.

– Наверно, она сама их переписала, – предположил Бейли.

– Может быть, может быть… Итак, осмотр комнаты не дал нам ответа о личности миссис Барнетт, – констатировал Найт. – Она получала письма, мистер Уолтон?

– Нет, ни разу.

– Однажды ей принесли записку, – вспомнила горничная.

– Почему я об этом не знаю, Фанни? – строго спросил хозяин.

– Вы в тот момент куда-то отошли, а тут прибежал мальчишка и попросил передать миссис Барнетт записку.

– Это был посыльный? – с надеждой поинтересовался Найт.

– Нет, сэр, – пожала плечами горничная, – формы на нем не было – обыкновенный мальчишка, из местных. Я как раз шла наверх убираться, ну и занесла записку к ней в комнату, положила на стол.

– Хм, и где же эта записка? – спросил сам себя инспектор.

Он потер подбородок и внезапно хитро улыбнулся:

– Не знаю, как у вас, мистер Уолтон, а у нас в Лондоне горничные частенько заметают мусор под шкаф. Дайте-ка мне вашу метелку, Фанни…

Хозяин грозно взглянул на горничную, но та сделала независимое лицо. Тем временем инспектор присел, пошевелил метелкой под шкафом – и вымел оттуда целый набор: обросшие пылью конфетные фантики, крошки печенья, скорлупу от арахиса, высохших пауков и мух.

– Ну, это явно доисторический мусор, – заметил Найт.

Среди всего этого был скомканный листок бумаги. Инспектор поднял его, повертел перед глазами, пробормотал: «Не похоже, что это лежит здесь давно…» Затем развернул – и тут его брови дрогнули.

– Взгляните, сержант, – подозвал он: – это уже не гостиничная бумага.

– Из какого-то блокнота вырвано, – кивнул тот. – Такого, с дырочками по линии отрыва – вон их местами видно.

– Вырвано неаккуратно, мимо перфорации, словно писавший спешил или волновался.

– Похоже, что так, сэр. Или даже злился. А почерк-то – еле разберешь! «Для миссис Барнетт. Гостиница “Голова оленя”». А что на обороте, сэр?

– Минуту… Скажите, Фанни, – обратился Найт к горничной, – когда именно вы принесли сюда ту записку?

– Ммм… В тот самый день, когда миссис Барнетт пропала. То есть тогда она еще не пропала, просто утром ее не было, она уходила куда-то.

Следующий вопрос инспектор адресовал Патрисии:

– Ваш художественный сеанс начался сразу же, как только миссис Барнетт вернулась?

– Нет, не сразу, – припомнила та: – она сначала ненадолго поднялась к себе.

– Вы сказали мне сегодня, что во время позирования она нервничала.

Девушка молча кивнула.

– Каюсь, я не прислушался к вашим словам. Это, несомненно, та самая записка. – Найт прочел вслух: – «Ты будешь со мной, Грейс, или пожалеешь».

Хозяин гостиницы устремился в холл, горничная – на кухню (не иначе как сплетничать), а полицейские направились к комнате Джозефа Гилберта. Поскольку инспектор ничего не сказал по поводу присутствия сэра Уильяма и его племянницы, оба сочли возможным пойти следом и остаться у открытой двери.

Почти сразу в письменном столе были обнаружены исписанные стихами листы бумаги с гостиничной эмблемой. Инспектор сравнил их с листками из комнаты миссис Барнетт: текст на тех и других был написан одной рукой. На полке располагалась маленькая библиотечка, в основном поэты: Теннисон, Китс, Байрон, Вордсворт. В книгах были загнуты углы именно тех страниц, с которых переписывались стихотворения.

– Почерк Джозефа Гилберта, – заметил Найт. – Нет сомнения: стихи миссис Барнетт посылал именно он.

– Он ее домогался, – вставил сержант.

– А может быть, он просто был в нее влюблен, – возразила Патрисия.

– Вполне понятно, мисс, что вам хочется верить в более романтическое объяснение, – снисходительно сказал Бейли. – Но тут все просто и жестоко: он домогался ее, угрожал, а потом убил.

– Я готов согласиться с мисс Кроуфорд, – неожиданно поддержал девушку инспектор. – Я не уверен в виновности мистера Гилберта.

– То есть как – не уверены, сэр? – расстроился Бейли. – Мы же нашли при нем все доказательства: жертву, которую он спрятал, палку, которой ударил старичка… И потом, он сам сказал: «Меня упрячут из-за нее». Вы помните, мисс?

Патрисия кивнула.

– Что заставляет вас сомневаться, инспектор? – спросил сэр Уильям.

– Во-первых, изящное телосложение мистера Гилберта. Конечно, для окончательных выводов нужно дождаться заключения полицейского врача, однако мы уже сейчас знаем: преступник обладает большой физической силой. Едва ли это можно сказать о мистере Гилберте.

– Сэр, а если он сумасшедший? – не сдавался сержант Бейли. – Мне говорили, они во время припадка становятся черто… простите, очень сильными!