что приличной она не была никогда. И уж тем более не имела права ставить ему такое в упрек – после всего, что делала.

Какое! Она! Имела! Право!

Мысли крутились в его голове бесконечно, поэтому дорога пронеслась для него быстро, незаметно, и вряд ли он вообще замечал происходящее вокруг. Конь чувствовал его отлично, с Кортом у него с самого начала был особый контакт, поэтому управлять им Богдан мог с закрытыми глазами.

Поэтому ничуть и не удивился, что в себя пришел уже ближе к поместью, на уводящей к нему дороге, взрезающей поле острой серой лентой, будто случайно брошенной посреди песчаного шелка. В солнечный день поля становились золотыми, но сегодня была привычная талминбургская погода. Серые тучи стягивались и расходились, но не давали солнечным лучам ни малейшей возможности прорваться к земле и раскрасить ее яркими красками.

Поэтому и поместье Татьяны, дом, что достался ей от мужа, выглядело слегка поблекшим. Не спасал его даже небесно-голубой цвет, а суета, поднявшаяся с его появлением, так вообще раздражала. Они с Евгением едва успели ступить в холл, довольно просторный для такого дома, как навстречу им уже спускалась подруга Анны.

Она была старше Анны лет на десять, после смерти мужа так и не вышла повторно замуж. Детей у них не было, в обществе поговаривали, что причина в ней, но Владлен всячески их пресекал. У него не было любовниц, свою Татьяну он боготворил. До последнего вздоха в бою с Бездной.

– Добро пожаловать, Верховный кавальер. – Она присела в реверансе, хотя по ее лицу было видно, что от добра в его адрес достаточно мало, а от пожаловать – и того меньше.

Поэтому Богдан и подержал ее в реверансе чуть подольше. При всей своей яркости: темные волосы, ярко-синие глаза, излучающие покровительственную снисходительность, Татьяне стоило бы поучиться смирению.

– Добрый день, бестиари Осокова, – все-таки отозвался он, жестом позволяя ей подняться.

– Чем обязана столь внезапному визиту?

Она явно издевалась, и Богдан снова ощутил раздражение. Да что эти женщины вообще о себе возомнили?

– Вы наверняка догадываетесь. Моя супруга гостит у вас уже несколько дней, я прибыл, чтобы забрать ее домой.

– Вот как, – изумленно произнесла Татьяна. – Почему же Анна мне ничего об этом не сказала?

Богдан почувствовал, что начинает закипать. Честное слово, некоторым женщинам нужны не только воспитательные реверансы, а хорошая порка. Повезло Осоковой, что ее супруг придерживался иных взглядов.

– Вероятно, запамятовала, – спокойно произнес он.

После общения с Алиной все воспринималось ярче, сильнее, острее. Иначе с чего ему вообще так реагировать?!

– Вероятно, – Татьяна кивнула. – В таком случае я попрошу проводить вас и вашего сопровождающего в гостиную, а ей доложу о вашем визите.

Богдан задохнулся от такой наглости, сдержаться помогло разве что присутствие рядом Евгения и выстроившиеся справа и слева слуги Осоковой. Да что с ним такое вообще творится?!

По коридорам он шел, сцепив руки за спиной, а, когда они остались с Евгением один на один, развернулся к нему. Чтобы увидеть, что друг улыбается!

– По-твоему, здесь происходит что-то смешное? – поинтересовался он.

– Нет. – Евгений покачал головой. – У меня просто хорошее настроение.

После чего как ни в чем не бывало сделал вид, что рассматривает пейзаж, коих здесь было в достатке. Один – над камином, один над диваном, прочие просто на стенах. Историю этих картин Богдан знал отменно, каждое из мест имело значение для Татьяны и Владлена, в каждом из них они побывали вдвоем. Пейзажи писали на заказ, по их описаниям, и были здесь и окрестности, и Центральный Талминбургский канал, и заграничные красоты. От длинных лодочек «Южного Талминбурга», как называли один из городов в Лазовии, до вывески знаменитого кабаре в столице Фьерции. Осоковы побывали там еще до охлаждения между их странами.

Уже принесли поднос с угощениями и чаем, а Анны все не было. Богдан вышагивал по знакомой гостиной, скрестив руки на груди, Евгений лакомился печеньем.

– Не хочешь присоединиться? – уточнил у него друг, когда Богдан вперил в него резкий взгляд.

– Благодарю. Не голоден.

Евгений пожал плечами и вернулся к угощению, а Богдан – к закипанию. Он снова и снова ловил себя на мысли, что уже давно ни на кого не злился, по крайней мере, настолько. Снова и снова пытался вернуть себя в то состояние, в котором ему было все равно, но… не получалось. В нем словно разожгли какую-то искру, справиться с которой было совершенно не под силу. Что самое отвратительное, он прекрасно понимал, что искра эта не от Татьяны, не от Евгения и даже не от Анны.

Имя этой искры – Алина, и избавиться от нее он не в силах.

Анна вошла внезапно, слуги Осоковой распахнули перед ней двери, и она появилась – прекрасная, в темно-изумрудном платье, которое невероятно оттеняло цвет ее глаз. Волосы были красиво уложены, часть локонов собрали на затылке в естественную легкую дневную прическу. При виде ее Евгений мгновенно поднялся, чудом не уронив поднос. Что странно, раньше за своим сопровождающим Богдан неловкости не замечал.

Она же, похоже, и того не заметила. Потому что смотрела только на него. Ему прямо в глаза.

– Добрый день, Анна, – произнес он, зная, что Евгению ничего говорить не придется.

Тот и впрямь поспешно вышел, оставив их наедине, лишь тогда она отозвалась.

– Добрый день, Богдан.

Слуг в гостиной тоже не осталось, поэтому он проводил ее к диванчику и налил чай в тонкую фарфоровую чашку. К которой Анна даже не прикоснулась.

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой, – без предисловий произнес он.

– А я не хочу!

Это было настолько не похоже на его супругу, что Богдан приподнял бровь.

– Почему, позволь спросить?

– Ты сам все прекрасно знаешь. – Она сложила руки на коленях, потом сцепила пальцы. Закусила губу и сердито посмотрела на него.

Нервничает. Волнуется.

– Возможно. Но все же я бы хотел, чтобы ты рассказала мне, в чем причина…

– В Алине! В Алине твоей причина! – выкрикнула она, и на лице ее вспыхнули красные пятна.

Анна прижала ладони к губам, словно испугавшись – того, что она сказала, того, как она это сказала.

– Мы же обсудили с тобой…

– Не лги мне, Богдан! Ты можешь лгать себе сколько угодно, но мне не надо. – Она по-прежнему говорила поспешно, взволнованно, но уже не так громко. – Я не могу находиться с ней в одном доме. Я терпела твои измены все это время. Я знала, что мы… мы просто супруги. Ты исполнял свой долг перед отцом, ты был со