вырвала руку из её хватки, почувствовав жжение. Она оставила на моей руке порез. Я даже не взглянула на него.

— Я не девочка.

— Нет, ты дочь Ривера Вейна. И пора бы тебе вести себя соответствующе.

Я вошла в кабинет отца — не как дочь. Как инструмент, который он только что достал из сейфа. Я ощущала эту вибрацию.

Отец сидел за столом. Перед ним — чёрная папка. Та самая. С печатью «Омега». С именами тех, кто служит… и тех, кто умрёт.

— Садись, — рявкнул он через чур зло.

Я села.

— Ты решила?

— Да, — ответила. — Я согласна на Рида, мы с ним всё обговорили.

Отец засмеялся, громко, жёстко, просто ужасно. И я поняла, что сказала просто полнейшую глупость, потому что второго шанса он не даст.

— Нет.

— Что значит "нет"?

— Ты не выйдешь за него.

— Почему?

Папа посмотрел на меня как на сорняк под ногой, словно я такая тупая, и ему уже не терпится закончить этот разговор.

— Потому что ты выйдешь за Лукаса Варго, — взгляд прямо в глаза. — Через неделю помолвка.

Я замерла, сердце просто остановилось в други, страх пробежал по венам. Лукас Варго?!

— Но...Рид...

— Рид, как оказалось работает на нас, — перебил он. — И если ты изучала документы, ты это знаешь.

Я кивнула.

Промолчала.

Отец встал, обошёл стол и схватил меня за подбородок, впиваясь пальцами.

— Ты будешь отвечать мне, когда я с тобой говорю! Не будешь строить из себя тут маленькую обиженную девочку с большими и искренними глазами! ТЫ должна стать мной!

Я не дёрнулась и не отвела взгляд, чем, видимо, его успокоила, он вернулся на место.

Папа открыл папку. Вынул два листа. На одном — Рид. На другом — Райан.

Моё сердце сжалось — не от страха, а от боли. Потому что я знала рано или поздно это произойдёт, но не была к этому готова.

— Они заканчивают последнее дело, которое скоро им подвернётся, — сказал отец, не глядя на меня, — он поднял глаза. — Когда машины будут у нас — убери их обоих.

Я не дрогнула. Не моргнула. Просто кивнула. Потому что он не должен знать, что меня это до чёртиков испугало, он не должен видеть. Он научил меня этому, сдерживаться.

— Почему? — спросила я, голос — ровный, как лёд. — Они выполняют приказы, причём хорошо выполняют. Их можно переубедить, глупо избавляться от лучших.

— Именно поэтому, — ответил он. — Они знают слишком много.

Папа встал.

— Никто. Никогда. Не выходит из игры.

— Даже если они хотят обычной жизни?

Ревера перевёл на меня странный взгляд, оценивающий.

— Особенно если они её хотят, — сказал он. — Желание — слабость. А слабость — смерть.

Не сводил с меня взгляда, следил за мимикой, но я лишь смотрела на фотографии.

— Ты справишься?

Я молчала, но как только решила произнести, что всё сделаю, он рявкнул.

— Зайди!

Через десять секунд в кабинет вошла мать.

В чёрном платье, как на похоронах. Губы — алые. Глаза — пустые. Когда только успела переодеться?

И что она тут забыла?

Она подошла ко мне. Остановилась в сантиметре.

— Ты выглядишь… мягкой, — сказала она, глядя в мои глаза.

— Это усталость, — ответила я.

— Нет, — сказала она и ударила меня по щеке.

Не пощёчина, а именно удар. Кольца впились в кожу. Щёка — вспыхнула, а в ушах — звон.

— Это за то, что ты осмелилась выглядеть слабой, — прошипела она.

Я улыбнулась ей, замахиваясь и ударяя её в ответ, но не так, как она меня. Слабее, ладошкой. Потому что силы у меня было побольше, и, в глубине души, я боялась, что если начну бить — не остановлюсь.

Мать пошатнулась, а папа даже не поддался вперёд, чтобы защитить жену.

— Ты. Не. Смеешь. Меня. Бить.

Да, я понимала что творю, да, и она понимала, что делает.

Но её смех...сумашедший. Неужели они делают меня такой же?

— Уже лучше, — она отошла. И не оборачиваясь вышла за дверь.

Отец смотрел на меня — без эмоций. Но почему-то я уловила эту...гордость. И меня затошнило. Я УДАРИЛА МАТЬ, А ОНА УДАРИЛА МЕНЯ, ПОЧЕМУ ТЫ ГОРДИШЬСЯ МНОЮ? ГОРДИШЬСЯ ЭТИМ?

— Ты не должна задавать вопросы, на которые ответы не нужны. Никто. Никогда. Не выходит из игры. И если ты — Вейн, ты сделаешь это без колебаний.

Он вышел. Оставили меня одну. С болью на щеке. С именем Райана на губах.

С сердцем, которое только-только начало биться — и уже обречено на смерть.

Я подошла к зеркалу. Щёка — красная. Глаза — сухие. Руки — не дрожат.

И я поняла: они думают, что я — камень, машина — которая выполняет приказы. И они не знаю, что Райан для меня значит. Они не видят, как я горю изнутри, не слышат, как сердце стучит, когда я думаю о нём.

А ещё...я могу убрать Рида. Хоть сейчас, хоть сегодня. Да, я сделаю больно Грейс и Райану. Но без колебания выполню приказ. Но не приказ убить Райана.

Я встала. Выпрямила спину. Положила папку на стол — аккуратно вернув в неё фотографии.

Потом — улыбнулась.

Пусть думают, что я согласна. Пусть думают, что я — их палач, девушка, которая скоро займёт место своего отца.

А я…

Пока придумаю план, как спасти их обоих. Как им помочь, как уберечь.

А если не получится, то хотя бы спасу Райана. И теперь я понимаю почему отец сделал меня такой. Любовь для меня не слабость, это шанс — потратить свою жизнь на что-то большее, на то, что не смогли получить мои родители.

Глава 21 "Тайный склад"

Райан

— Я думаю, что он блефует. Сомневаюсь, что главный разрешит вредить обычным людям, — Рид слишком возбуждённо машет руками, пытаясь доказать мне то, что я и так знаю. Главный вредит людям, неважно обычные они или нет.

Я согласился поехать с ним на встречу к Полу, потому что оставаться одному дома это значит думать и думать, и думать об Оливии. Я не могу перестать думать. Словно то, что я обычно говорю всем своим пациентам "Попытайтесь переключиться" для меня теперь работает так же херовенько как и для них.

— Мы с тобой никогда его не видели, не слышали. Думаешь, Пол вообще расскажет ему об этом? Какая разница, какими способами он достаёт машины? Я боюсь, что это полная провокация. Я не смогу ему ответить, когда дело будет касаться Грейс. Как он вообще узнал о ней?

Он начинает закипать, явно на взводе,