Лив царапала капот ногтями. Я — впиваюсь в её тело, как будто боюсь, что она исчезнет. Оставляя синяки.

Она кончает снова — тихо, судорожно, как будто выжала из себя всё. Нет ни крика, не вздохов, лишь заглушённый выдох, и мышцы...которые до боли сжимают меня внутри.

Я прижал её к себе, лицом зарывшись в её шее, чувствуя, как бьётся её сердце. Стянул презерватив за секунду до того, как кончил сам, прямо ей на ягодицы.

— Машина твоя, — прошептал я. — Ключи в бардачке.

Она не ответила. Просто кивнула, всё ещё дрожа. Я тихо вытер своими трусами остатки спермы, целуя Оливию между ломаток. Я хотел поцеловать всё её тело. Соединить все родинки языком, как говорят в сопливых мелодрамах.

Я влюбился?

Особзнание сильно ударило по мне...потому что...сейчас рано. Очень радо, я не сделал того, что должен. И сейчас...

Посмотрел на Оливию Вейн, она медленно, шатаясь...сползла с капота, поворачиваясь ко мне лицом. Натянула на себя штаны, поправила рубашку и пошла к машине.

Всё ещё не произнеся ни слова

Я смотрел ей в след, и понимал, что сейчас нет страха, что она уедет навсегда, она поняла вкус этого безумия, а значит вернётся, потому что сама же этим безумием и является.

Глава 18 "Бога ради, скажи, что ты не была без лифчика всё время"

Оливия

Город был серым, как пепел после пожара, где совершенно не хотелось находиться. Люди — тенями, плывущими по тротуарам, с которыми совершенно не хотелось общаться. А я — горела изнутри, как будто его руки всё ещё на мне, его голос — в ушах, его член — всё ещё вбивается в меня, не давая ни секундной передышки. Чёртики всевышние, да я бы и не хотела останавливаться.

Оказывается секс — это офигеть какая приятная штука, если находишь правильного человека для этого. А у меня попадание с первого раза, и я никогда не буду жалеть о том, что потрахалась с первым встречным в клубе. Ну как быыыы, кто я такая, чтобы сама себя из-за этого корить?

Я вошла в магазин — и сразу почувствовала, что моё тело помнит. Каждый шаг отзывается эхом между ног — не болью, не пустотой, а пульсацией, как будто Райан всё ещё там, как будто его толчки не прекратились, а просто замедлились, и ждут, когда я вернусь к тому, кто их оживит. К хозяину.

Я подошла к отделу нижнего белья. Примерила чёрное кружево — почти прозрачное, с тонкими лямками, с вырезом, обнажающим соски. Посмотрела в зеркало, и сразу представила:

Он стоит за мной. Руки на моих бёдрах, губы у шеи, пальцы — на лямках.

— Сними, — шепчу я.

— Нет, — отвечает он. — Я сорву зубами.

Я застонала — тихо, в горле. А продавщица бросила на меня странный взгляд, словно, извините, даже если в моей голове и не было бы таких пошлых воспоминаний о том, как двадцать минут назад меня трахали на капоте тачки, я что, не могу издавать стон от вида самой себя? Я — божественна. И что же тут такого?

Я усмехнулась.

— Куплю три комплекта. И ещё вот это — с золотой нитью, — точнее только с ней и всё.

— Вы уверены? Оно… откровенное.

Да неужели? А я и не заметила, попросила у тебя его просто так, ради прикола, чтобы потом округлить глаза от шока. Что я должна сейчас по её мнению сказать? Типооо... Да, действительно, не заметила раньше, что за такую сумму вы продаёте нитки из отдела вышивки. Ну тогда не надо, я же слепая, а ты, сука, нет.

— Именно поэтому, — сказала я и бросила на стойку его карту.

Не из нужды. А из-за того, что чёртов Райан был прав, я не хотела сейчас иметь никаких дел с отцом. Мои двое суток не прошли, и о той проблеме, которая меня ждёт, я хочу подумать чуть позже...а сейчас, надеюсь, буду просто наслаждаться.

Продавщица взяла карту, покрутила её в руках и прикусила губу, словно впервые видела чёрную пластиковую карту без имени, номера, дат. Кстати, надо будет уточнить у Райана что это за штука такая интересная, даже у папы есть номер, имя и так далее. А тут секретность покруче ЦРУ будет.

— Она ваша?

— Нет, Санты Клауса, — смотрю как её глаза округляются, а затем она хмурится. — Да, она моя. Мне её дал парень, чтобы я купила себе вещей.

Девушка смотрит на меня, потом переводит свой взгляд на мою рубашку, которая, к слову, нисколько не скрывает ничего под ней, а потом смотрит за меня, где, я знаю, есть зеркало. На мои штаны, сучка, пялится.

Но всё же проводит оплату, и, отдав мне вещь Райана обратно, а за ней и пакеты, желает мне хорошего дня.

Не могу сказать того же.

Я даже оттраханая злая, как чёрт, когда так поступают.

Долго думаю заходить ли в туалет, чтобы надеть лифчик, но не решаюсь. Хочу позлить доброго Райана...

Потом — плед. Бордовый, как кровь после заката. Подушки — лавандовые, с золотой вышивкой полумесяца. Тапочки — пушистые, розовые, смешные, совсем не для Бестии. Одежда — лёгкая, свободная, чтобы он мог сорвать её одним движением. Свечи — с ароматом лаванды и чёрного тмина.

Статуэтка совы — с янтарными глазами, будто смотрит сквозь стены, чем-то напоминающего самого Райана. И на закуску, картина — а на ней рыжий кот, ну точь в точь Любимка, только поедающая сгущёнку.Я не украшала его дом, я врывалась в него...потому что...теперь я знаю: я влюблена. Не «нравится». Не «тянет». Влюблена — до дрожи в коленях, до боли в груди, до готовности сжечь весь мир, лишь бы он остался жив.

Если отец прикажет убить его — я первой наведу ствол на отца, как бы сильно его не любила. Я не хочу жестокости по отношению к Райану. Не могу даже представить.

Если Райан окажется в ловушке — я разорву её голыми руками. Если придётся выбирать между империей и им — я выберу его.

Без колебаний.

Без сожалений.

Без будущего.

Я села в машину Райана, завела двигатель. И поехала домой — к нему.

Райан стоял у гаража, прислонившись к мотоциклу Ducati, с сигаретой в пальцах, в тех же низких штанах, без рубашки. Солнце играло на его коже, подсвечивая мышцы и напряжение в плечах. Он прищурился, увидев меня. Не улыбнулся.