Просто посмотрел — как хищник, который знает: добыча вернулась по своей воле.

Я вышла, босиком, успев снять неудобные туфли ещё в машине. В его рубашке. С сумками в руках.

Он выпустил дым.

— Бога ради, скажи, что ты не была без лифчика всё время?

Голос — хриплый, насмешливый, но в глазах — желание, чистое, первобытное, как огонь.

Я усмехнулась, подходя ближе.

— А тебе мешает?

— Нет, — ответил он, бросая сигарету и делая шаг ко мне. — Но мне мешает, что я не могу их сейчас сжать, — он провёл пальцем по моей ключице, под рубашкой. — Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом всё время, пока тебя не было рядом.

— Ты мечтал? — я приподняла бровь. — А я думала, ты думал о том, как от меня избавиться.

— Избавиться? — Он засмеялся — коротко, жёстко. — Ты что, не чувствуешь? Я одержим тобой. Каждой клеткой. Каждым выдохом.

Он схватил меня за подбородок.

— Ты сводишь меня с ума.

— Тогда сойди, — прошептала я, впиваясь ногтями в его предплечье. — Я дам тебе повод.

Он не поцеловал.

Просто посмотрел — и в этом взгляде было всё: жажда, власть, одержимость, страх, любовь.

— Нам надо ехать к Риду и Грейс, — сказал он, отпуская меня, но не отводя глаз. — Надо решить эту х*йню с женитьбой.

— Ты шутишь? — засмеялась я, откидывая волосы. — После того, как ты разорвал меня на капоте, ты хочешь говорить о Риде?

— Я хочу, чтобы весь мир знал: ты не его проблема. Ты — моя.

— Я никому не принадлежу, — бросила я.

— Тогда почему ты до сих пор в моей рубашке? — спросил он, усмехаясь. — Но я понял, мы пока не встречаемся, не афишируем и даже не дышим рядом друг с другом, если кто-то спросит — я тебя не знаю.

Я не ответила. Просто кивнула. Ауч, как-то неприятно, но хотя бы честно и правдиво. Сейчас нельзя.

— Мне нужно переодеться. Если не хочешь, чтобы мои соски тебе мешали за рулём.

— У тебя есть пятнадцать минут, — сказал он. — И если ты не вернёшься — я зайду за тобой.

— Обещаю — не заставлю тебя ждать, — усмехнулась я. — Но не обещаю, что выйду одетой.

Он помог мне занести сумки. Я бросала вещи в гостиную, как будто взрываю бомбу из жизни в его мёртвый мир. Плед — на диван. Свечи — на камин. Статуэтку — на подоконник. А потом — лавандовые подушки.

Я вытащила их из сумки — две, пухлые, с золотой вышивкой в виде полумесяца — и бросила на чёрный кожаный диван, как объявление войны мёртвой эстетике.

Он остановился в дверях. Смотрел. Молчал. Потом — тихо:

— Ты превращаешь мой дом в ловушку.

— Нет, — ответила я, проходя мимо, касаясь его груди кончиками пальцев. — Я превращаю его в дом.

Он схватил меня за запястье, прижал к стене, губы в сантиментре от моих.

— Ты играешь с огнём, Оливия.

— А ты всё ещё не сгорел, — прошептала я. — Значит, я делаю что-то правильно.

Он поцеловал меня — жадно, коротко, как предупреждение.

— Пятнадцать минут, — повторил он. — И если опоздаешь — я войду.

Я улыбнулась, в этот раз решая ответить иначе.

— Обещаю — заставлю тебя ждать.

Но в голове уже крутилась только одна мысль: «Я сделаю всё, чтобы ты остался жив. Даже если для этого придётся убить весь мир. Даже если мне придётся убить себя».

Потому что любовь — это не слабость. Это самое смертельное оружие.

Только вот трудно понимать это, когда знаешь, что кого бы ты не любила, мой отец — любит меня. И в его голове всегда витают такие же мысли.

Глава 19 "Просто скажем "да""

Оливия

Мы приехали к дому Грейс с небольшим опозданием, но, кажется, ребята даже не заметили этого.

Пахло чем-то безумно вкусным. А когда мы зашли в дом, Райан придержал меня за талию, но, как только нас подошли встречать — отпустил. И, почему так вдруг неприятно колет? Как будто иголочки врезаются во всё тело, а затылок немеет? Это что? Мне обидно что ли? Неприятно? И от чего так сразу холодно стало, заболела?

— Печенье будешь? — Милли выходит вся в муке из кухни, на ней же я замечаю Сару, мать Грейс. Она машет нам, продолжая расскатывать тесто.

— Спасибо, мартышка, — Райан треплет Милли по голове, от чего причёска девочки портится, но, кажется, что это никого не смущает, даже сестру Рида, а затем парень щёлкает девочку по носу.

— Эй, я тебе не пледлагала, ты ещё в плошлый лаз, когда я плиготовила тебе пудинг не сказал спасибо.

— Не обижайся, — Милли надула губы, пытаясь вырвать у Морриса печенье, но тот поднял его над головой и чуть-чуть, прямо из недр, вызвал смех. Такой рокочущий. Звук...это...почему мне так хочется, чтобы он смеялся не переставая вечно? — Просто твой пудинг был настолько вкусным, что я объелся и уснул раньше, чем успел сказать спасибо. А потом ты ушла в садик и всё. Момент потерян.

Я не стала слушать, продолжая утопать в своим мыслях.

Всё это просто какой-то дикий и необузданный кошмар. И я, похоже, главная героиня, которая умирает первая. Такая ЭГЕГЕЙ, монстр точно не может быть в самой первой комнате в доме, так что я пойду туда припудрю носик. И бац. Я сдохла.

Единственный путь, который кажется мне правильным сейчас — сказать отцу, что я стану женой Рида, а парню Грейс сказать Брюсу, что он согласен.

Нас же не заставляют жениться прямо сейчас, времени ещё много. И уж лучше думать об этом долго, тщательно и упорно.

Я знаю папу, завтра, когда я приду домой, меня вообще спокойно может ждать будущий муж, которого я впервые увижу и тётка, которая зарегистрирует этот брак.

Так лучше уж союзник в лице Рида, чем муж, которого я прикончу в ту же секунду, как он скажет "да".

Райан

Комната Грейс была идеальной, словно я попал в комнату к принцессе из сказки. Роскоши тут не было, но была гармония. Всё дышало жизнью, упорядоченностью и нежностью.

— Книжная полка — не заставлена, а выстроена: томики классики — слева, современные романы — справа, поэзия — в центре, как сердце.

— Танцевальный коврик — у окна, помню Рид говорил мне, где познакомился со своей девушкой и какая история у них была. Танцовщица, которая выбрала путь танцев в баре на шесте (история "Доверь мне свой секрет")— Платья — в шкафу за стеклянной дверцей, развешаны по цветам: