я боялась разочароваться в нём. Я его любила, и увидеть в его глазах разочарование было бы с родни смерти внутренней меня, того ребёнка, которого он так долго и упорно во мне прятал.

А знала ли я что такое, когда тебя не любит мать? Теперь да. И самое главное, что она это сделала не со злобы, а из-за...привычки. Да-да, знаю, как это звучит. Но она привыкла быть сущим дьяволом, не знаю, как она до сих пор работала в школе с детьми и не убила каждого из них. Она словно перевоплащалась в другого человека, становилась...доброй, нежной...наигранной. Да, она играла. А дома, когда пила вино и сидела перед теликом словно какая-то неземная нимфа или селебрети, с большой буквы С, она была собой.

Какая она была до всего этого? Её воспитывали, готовили к тому, чтобы стать женой мафиози. Контейнером для вынашивания ребёнка. Да, я знаю, что она никогда не любила меня, и, если честно, я не испытываю к ней особенного трепета или тёплых чувств. Но...какой была? Желала ли? Мечтала? Любила?

Она любила кого-то? Хотела нормальную жизнь? Дом там, обычный, собаку лаборадора какого-нибудь доброго и наивного, а может она хотела белую пушистую кошку...или...может она хотела бы путешествовать или вести блог, писать книгу или играть в рок группе. О чем мечтала?

И они ведь с отцом делают меня такой же, потому что в ответ на её нападение, я не почувствовала ничего. НИЧЕГО. Я хотела напасть в ответ, смогла лишь проконтролировать силу удара, и то...еле еле. Потому что в моей голове, я уже приставила дробовик и заставила её замолчать навсегда. А она же моя МАТЬ. Мама как никак... В кого я превратилась...

Выдохнула пару раз, зачем-то улыбнувшись своему отражению в зеркале.

Грейс ждала меня у входа в торговый центр — в розовом платье, с цветочном принтом, и с цветами в волосах.

— Оливия, — бросилась она ко мне, обнимая. — Ты как? Ты бледная? О боже, это что синяк?

Её цветочный аромат заполнил мне ноздри. Я сейчас уже и не помню, как подружилась с ней, но точно помню, что она меня никогда не бесила. А вот это многого стоит. И сейчас она меня не бесит, даже когда ведёт себя как пикси из мульт сериала винкс. Не спрашивайте откуда я знаю. Просто...не спрашивайте.

— Я устала, а это, — ткнула себе в скулу, слабо почувствовать отклик боли. — Дверь, будь она сожжена.

Грейс кивнула, чуть-чуть выпучив губу, словно действительно расстроилась. А она ведь правда расстроилась. Поверила.

Она болтала о Риде, о том, что он устроил ей романтический сюрприз, о то, как ей нравится его сестра и бла бла бла.

Я ничего не ощущала. Ни радости за неё, ни зависти, ни боли.

Мы двинулись в кинотеатр, по пути встречая её бывшего парня...Тедда.

А вот тут во мне появилась буря, огонь, ярость. Я так хотела вырвать их наружу,

Но сдержалась....

Держалась и держалась...

Пока уже на исходе своих сил не увидела Райана, бегущего ко мне. Знаете вот эти фильмы...нет нет...рекламу, когда парень и девушка бегут навстречу друг другу в ореоле какого-то белого света, словно оба накурились? Так вот это тот момент.

Момент, когда всё меняется.

Воздух выходит из лёгких, заполняя их им. Воздух стал легче, сердце — громче, а мир — цветным. Как будто кто-то включил свет в комнате, в которой я жила годами в темноте.

Я захотела жить, не убивать, не быть Вейн, не становится какой-то мамой боссом. А жить.

Глава 23 "Страх — единственный язык, на котором говорит мир"

Если вы дочитали до этой главы, смею предположить, что книга Вам нравится. Так же, смею попросить у Вас поддержки меня, как автора. Звёздочки и комментариибудут в самый раз. Я благодарна Вам за поддержку и внимание. СПАСИБО. Просто огромнейшее спасибо, я иду на пути к своей мечте маленькими шажками. И вы — самая яркая моя помощь. Благодаря Вам — понимаю, что делаю всё не зря.

Ривера Вейн (Отец Оливии)

Три стука. Тихих, робких. Словно за дверью не человек, а тень, боящаяся собственного существования.

— Войдите.

Дверь приоткрылась. Пол зашёл не как доверенный, а как раб, который знает, что выжил ещё лишь на день. Он не поднял глаз, не подошёл к столу, остановился у порога. Руки — за спиной. Плечи — сведены. Дыхание — сдерживаемое.

За годы такой работы я уже подмечаю абсолютно всё.

— Говори, — сказал я, не отрываясь от документов.

— З-задание… передано, сэр, — выдавил он, голос дрожит, как провод под напряжением. — Рид… принял дело.

— А этот, второй?

— С ним. Думает… что это обычный угон. Не знает… что последний. Но я хотела бы попросить...я сделал всё так, что следующее дело Рида, а последующее Райана. Чтобы больше дел...они же в этом хороши.

Я поднял глаза, взглянул на него, всего на секунду. И Пол задрожал от страха, он понимания, что сейчас в моём взгляде или его жизнь, или его смерть.

— Сегодня можешь идти, — сказал я.

Он не поверил, что так просто. Глаза — мелькнули вверх, тут же — в пол. Губы — дрогнули.

— Б-благодарю, сэр…

Он отступил назад, не поворачиваясь, как будто боится, что я выстрелю в спину за дерзость. Только у двери — резко выскользнул. И побежал. Не пошёл, именно бежал, как будто за ним — сама смерть.

Я не улыбнулся, но отметил, что это хорошо. Пусть так все боятся. Пусть никто в будущем не посмеет взглянуть на мою дочь не так же, как на меня.

Вчера жена ударила её. У Оливии щёка — в синяке. А глаза остались сухими, в ответ не увидел слёз, а лишь...удар. Точный, холодный, без минутных раздумий. Без колебаний.

Я гордился. Не как отец, что ласкает ребёнка. А как хозяин, видящий, что лезвие заточено до совершенства. Почти.

Но как отец, я хотел убить свою жену, за то, что причинила вред Оливии. Мать Лив больше не посмеет. Ни она. Ни никто.

Теперь нас ожидала свадьба.

Лукас Варго. Сын человека, что держал Польшу в железной хватке двадцать лет. Холодный. Умный. Без слабостей. Идеальный союзник. Но не правитель.

Потому что империя не нуждается в "муже для дочери". Она нуждается в наследнице. В первой настоящей Вейне, что возьмёт всё в свои руки — без посредников, без мужиков снаружи, без уступок.

Предки жены — когда-то начинали это. Женщины — теневые королевы, что правили