Самому бы не убить его при встрече, гниду проклятую!

Таких не сажать. А расстреливать надо!

Пока одни Родину защищают, другие присосались к её сиське, как пиявки, и пьют кровь отчизны. Мразь!

Да его живьём закопать мало!

Настроение порядком портится.

Новая информация не добавляет мне радости. Но хуже всего то, что я сам не могу расправиться с Ваулиным.

Да что б тебя!

От размышлений меня вырывает тихий стук в дверь.

— Войдите! — реву я.

Дверь с тихим щелчком открывается, и на пороге замирает Лера.

МОЯ ЛЕРА!

Она кажется ещё более хрупкой в моей уставном свитере защитного цвета и в огромных штанах от полевой формы. Пускай Лера закатала штанины и вокруг пояса ремень в два раза обернула, она всё равно выглядит как ребёнок, что надел одежду старшего брата.

Стоит передо мной нахохлившаяся, как воробушек. Хрупкая, ранимая.

Кажется, тронь её, и она рассыпется превратиться в дым и исчезнет. Кажется, что она нереальная, а снова лишь плод моего воображения.

Вот только сквозь её полупразрачную кожу и ясные, голубые глаза проглядывает стальной стержень. Он у этой девчонки всегда был, я её за это и полюбил... твою мать!

Рычу сам на себя!

Исаев, отставить сопли.

— Я слушаю, — хмурюсь, разглядывая решительную позу и белый лист в руках Леры.

— Товарищ полковник, — её голос едва заметно дрожит.

Лера старательно отводит взгляд, скользит им по широкой столешнице, по моим огромным кулакам, смущается, краснеет и снова отводит взгляд.

— Подпишите! — она решительно шагает к столу, кладёт передо мной бумагу и отступает на пару шагов назад.

Интересно, она уже успела сбегать на склад и посмотреть, что можно выписать из мебели, или в обход начмеда решила выбить выходной...

Я опускаю взгляд и пробегаюсь по сухим строчкам заявления.

— ЧТО? — рычу, сминая бумагу в кулаке и резко поднимаюсь из-за стола. — ЧТО ЭТО?

Глава 27

— Это моё заявление, — зачем-то говорю очевидные вещи. — Я хочу уволиться. Подпиши...те, Андрей Борисович. Так будет проще. Всем.

Я отвожу взгляд. Не могу смотреть в когда-то такие родные глаза. Не могу видеть в них надвигающуюся грозу и не хочу искать её причины.

Четыре года назад Андрей сам поставил жирную грудастую точку в наших отношениях.

После того как я уехала из части, он не стал меня искать, подтвердив тем самым, что наши отношения для него ничего не значили.

Он всё забыл.

А вот я не хочу вспоминать. Не хочу снова переживать эту боль.

Чёрт возьми, мне сейчас смотреть на него в тысячу раз больнее, чем на Пашку! Хотя мой брак рушится именно с Ваулиным!

— Отказано, — рычит Андрей и отправляет смятый лист бумаги в мусорную корзину.

— Вы не имеете права, — вспыхиваю я. — Я вольнонаёмная! Вы не можете меня заставить работать!

— Валерия Александровна, — опираясь огромными кулаками о столешницу, полковник Исаев поднимается, — штат медицинской службы полка укомплектован из-за бессрочных командировок военнослужащих чуть более, чем ни хрена.

— Это не моя проблема, — упрямо не смотрю ему в глаза. Но кожей, нутром чувствую, как он начинает злиться. Выходит из-за стола.

— У меня вся часть оголена! Кроме срочников никого нет! Ротных — не хватает! Взводных — не хватает! Автопарк почти полностью пустой! Аляксин двумя руками все дыры закрывает! У меня в кадрах уже срочники сидят и бумажки перебирают! Это нормально?

— Это не моя проблема, — повторяю я.

Я чувствую, как он приближается, чувствую, как нарастает его напряжение, как злость рвётся наружу. Не слышу, скорее чувствую его тяжёлые шаги рядом с собой.

— В санчасти кроме начмеда и пары фельдшеров всего три медсестры. Это необходимый минимум, чтобы не ходить в смены сутки через сутки.

— Я не...

— Ты, Лера! Ты! Останешься! И это не обсуждается! Это служебная необходимость! Когда из командировок вернутся остальные — вот тогда и поговорим, — он замирает в опасной близости.

Не двигается, не прикасается, а я...

Голова начинает кружиться от его близости, от умопомрачительного запаха и жара, что исходит от его тела.

Покачиваюсь, но нахожу в себе силы отступить на шаг назад.

— Я найду себе замену, — мне едва хватает воздуха, чтобы закончить фразу.

— Нет, Лера, так не получится, — его голос звучит почти спокойно.

Я всё-таки поднимаю взгляд.

Андрей медленно качает головой, не отрывая от меня темнеющего взгляда. В его глазах вспыхивает что-то… опасное, собственническое, необузданное и такое знакомое.

— Ты остаёшься, Лера. Ты нужна здесь. По-настоящему нужна.

Я задыхаюсь от его слов, от того скрытого смысла, что в них заключён.

Смотрю на Андрея огромными удивлёнными глазами.

Он не произносит ни слова о прошлом, ни о любви, ни о том, что было между нами. Но в этой фразе, в этих нескольких словах заключено что-то большее.

Или, мне кажется?

Не может же быть, чтобы он говорил о нас?

Вся моя боль и всё, что я так пыталась забыть, сейчас сжимается в тугую пружину между нами.

Воздух вокруг становится тяжёлым, я жадно хватаю его ртом, но протолкнуть в лёгкие не могу.

Моё сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с безумной скоростью, пытаясь пробить рёбра.

Голова начинает кружиться от недостатка кислорода.

Меня снова шатает, ведёт из стороны в сторону.

Улавливаю быстрое движение Андрея. Он вскидывает руку, собираясь меня поймать.

И это пугает ещё больше. Я не выдержу его прикосновений, его спокойного голоса, жара его тела.

Лучше бы он кричал и ломал мебель, как Ваулин. На это я знаю, как реагировать. А на такое...

— Я подумаю, — хрипло выдыхаю я и резко разворачиваюсь.

Мне нужно уйти из его кабинета. Мне нужно сбежать от него. Как можно дальше и как можно быстрее.

В голове уже мечутся отчаянные мысли просто сбежать с Дениской из части, и пусть увольняют по статье. Но так я хотя бы буду в безопасности.

Моё сердце будет в безопасности. Потому что сейчас мне совершенно не нравится, куда всё катится...

— Подожди, Лера, — у самой двери Андрей ловит меня за руку. — Ответь мне только на один вопрос.

Я вскидываю удивлённо бровь. Но упрямо молчу.

Я не хочу! Не хочу! Не хочу!

Не хочу вспоминать и обсуждать прошлое. Не могу страдать. Я так устала.

— Я… я должна идти, — шепчу я, пытаясь вырвать ладонь из его руки.

Но прежде чем я успеваю сдвинуться, его голос, низкий и бархатный, касается моего слуха.

— Лер, посмотри на меня...

И я замираю, потому что знаю: если я посмотрю — я останусь. И это