с горьковатыми нотками и свежестью морского бриза, а ещё терпкий запах мужчины, что кружит голову.

Запах, который я не чувствовала уже много лет, но который мой мозг не в состоянии забыть.

Андрей? Не может быть.

Я открываю глаза и вижу перед собой бушлат на широкой груди, медленно поднимаю взгляд, рассматриваю мощный подбородок, сурово сжатые губы...

Сердце пропускает удар.

Как бы я хотела ошибиться. Но это он!

Андрей!

В памяти мгновенно всплывают болезненные воспоминания.

Медицинская палата.

Белое постельное бельё с синими символами Вооружённых Сил.

Две койки, на одной из которых мокрая от напряжения, страсти и пота медсестра, скачет на моём мужчине. На моём Андрее!

Он даже не посмотрел на меня, пока не кончили трахать любовницу. И не пошёл за мной!

А я, выскочив на улицу, его ждала. Я правда ждала его объяснений и извинений. Я, как дурочка сидела на скамейке в сквере ещё целый час.

Но вместо Андрея пришёл Паша. Они лежали вместе в одной палате.

Только Андрей, как оказалось, часто просил Пашу погулять где-нибудь, пока ему делают «уколы».

И я это застала.

Я летела к нему окрылённая новостью о беременности, а получила удар под дых.

Только разговор с Пашей спас меня тогда от шага за грань. Потому что казалось, что моя жизнь закончена.

Делаю судорожный вдох.

Четыре года прошло.

А я всё помню, как сейчас.

Глава 22. Андрей

— Эй, эй! Братан! — мне на предплечье ложится ладонь друга. — Я тебя четыре года знаю и первый раз вижу со стаканом.

Выдёргиваю руку из его захвата и залпом выпиваю рюмку коньяка. Благо от бывшего командира части осталось.

Он прав. Мы четыре года спина к спине в окопах и блиндажах просидели до этого перевода. И тогда я УЖЕ не пил.

Отпил своё. Сначала, когда отца похоронил, потом, когда единственную любовь...

— Рассказывай, — буравит меня недобрым взглядом товарищ.

— Отвали, — огрызаюсь, выдёргивая из пузатой бутылки пробку.

— Андрюх, — хмурится Сергей, — что с частью? Всё так плохо? Так много косяков? Имущества не хватает? Насколько?

Серёга — отличный парень. Хваткий. В делах зрит в корень.

Проблема в том, что сейчас меня волнуют не дела. И сверка ещё идёт. Понятия не имею, какие косяки мне достались после прошлого командира. То, что он дисциплину развалил, я уже и так понял.

Но о мёртвых или хорошо, или никак.

Я наливаю полную рюмку, но Серёга успевает её перехватить.

— Отвали, — огрызаюсь я.

— Не-а, пока не расскажешь, не отстану. Ты меня знаешь, — он смотрит на меня требовательно и зло.

Не каждый может позволить себе ТАК смотреть на меня.

Наверное, мы поэтому с Серёгой и сошлись. Наверное, поэтому, когда меня назначили врио командира этой части, на должность комбата я подтянул Серёгу.

— Знаю, — откидываюсь на спинку офисного кресла и сжимаю челюсти.

Рассказывать нет желания.

Но он не отстанет.

Да и что рассказывать?

Что я встретил ЕЁ?

Единственную бабу, что запала мне в сердце, а сама предала меня и сбежала с моим товарищем?

Четыре года назад. Просто сбежала. Без слова. Я тогда готов был землю грызть. Думал, что с ней что-то случилось.

А оказалось, блядь, всё просто!

Выбрала Пашку и даже не объяснилась.

Я с похорон бати вернулся, башка чугунная, в мыслях сплошной туман. Я даже не сразу понял, что её вещей нет.

Я её, блядь, ненавидел за этот уход. За то, что она меня променяла на этого медвежонка Тедди!

Пашка всегда с гнильцой был. Не друг, а так товарищ и то, когда ему что-то нужно.

Хлопаю себя по карманам. Чёрт, сигареты в УАЗике забыл. Как увидел её на трассе, так чуть сердце не выпрыгнуло.

Четыре года прошло, а она не изменилась.

Я её сразу узнал.

И водила этот: «Товарищ полковник, разрешите нашу медсестру подвезти!»

Чёрт меня дёрнул разрешить.

А она...

Блядь!

Смотрю на Серёгу. Тот молча подаём мне не начатую пачку.

А у меня нет сил терпеть и снимать эту чертову плёнку. Просто разрываю пачку и бросаю на стол. Закуриваю и отворачиваюсь к окну.

Нет, про такое не говорят.

Но помнят.

Вот я все четыре года помнил.

Как, сука, страшный сон.

Ни одну бабу больше и близко не подпустил.

Трахать трахал. И всё.

Каждый сучий раз Лерку вспоминал. Её стройное тело, её бархатистую кожу, её горячий отклик на мои прикосновения.

Ни одна ни до, ни после с ней и близко не стояла.

Затягиваюсь.

— Дело не в части, — зачем-то говорю я.

— Тогда в чём?

— В бабе, — я смотрю в окно и вижу до боли знакомый силуэт, что практически бежит к восьмому дому.

Растираю лицо ладонью.

Открываю глаза. Пусто.

Наверное. Показалось.

Не могла же она пойти туда сама.

Ну не долбанутая же она?

Делаю ещё одну затяжку и отправляю окурок в полную до краёв пепельницу.

— Какая баба, Андрюх? Ты чего? Ты ни по одной из своих баб не убивался!

— А она не моя, — хрипло выдыхаю я, заметив тусклый огонёк в окнах её квартиры.

Вот идиотка!

Подскакиваю с кресла, дёргаю со спинки бушлат с такой силой, что кресло валится на пол.

— Андрюх.

— Отстань, всё потом, — срываюсь с места с иррациональным желанием защитить Леру.

Она там сейчас одна с отбитым на голову Ваулиным.

Я знаю, что они женаты. Ещё четыре года назад узнал от общих знакомых. И про сына тоже.

А сегодня узнал, что этот мудак её ударил.

Я должен её презирать! Я должен радоваться, что её ублюдок-муж наконец-то показал своё истинное рыло! Но не могу!

Я бью кулаком по двери, и она отлетает в стену, но звук получается приглушённым, не таким, как я хотел бы.

Руки сами собой сжимаются в огромные кулаки.

Если тронет её, урою, суку!

Глава 23

Наконец решаюсь посмотреть в глаза Андрея.

Вот только ни на его лице, ни во взгляде я не вижу ни удивления, ни сожаления, ни мягкости.

Его лицо застыло каменной маской.

Его глаза, которые я так мечтала забыть, сейчас суровы. Смотрят на меня, мокрую, разбитую, дрожащую в его руках, и в них нет ничего, что подсказало бы мне о том, что он помнит меня или сожалеет о прошлом.

— Простите... — я вздрагиваю и упираюсь озябшими ладонями ему грудь.

Хочу отстраниться, но не могу.

Его огромные, крепкие руки застывают на мне, не позволяя отодвинуться, но и не обнимая больше. Просто удерживают на месте, не