— Спасибо за участие, — наконец выдавливаю я и резко отворачиваюсь к окну.

Я слышу за спиной шуршанье ткани и тяжёлые шаги.

Я напрягаюсь, но в смежном кабинете — кабинете командира части, неожиданно что-то очень громко падает. Возможно, кто-то. А следом раздаётся громкая женская брань.

— Твою дивизию, — ругается Андрей. — Переодевайся. Я скоро.

Он приказывает.

Всегда был немногословен. А теперь вообще разучился говорить нормально.

Я слышу за спиной его удаляющиеся шаги и выдыхаю с облегчением.

— Лера!

Я оборачиваюсь на его зов.

Андрей кивает на неприметную дверь в стороне и говорит.

— Там душ. Если надо.

И больше ничего. Толкает дверь и выходит, оставив меня одну.

А я...

Я так хочу сбежать.

Сорваться с места и нестись по улице домой, захлопнуть дверь, упасть на старенький диван и плакать от жалости к себе, от вселенской несправедливости, от разрывающегося внутри сердца, от волнения и тревоги, от неприятной встречи с Андреем и ещё более неприятной встречи с Пашей.

Мои нервы напряжены до предела. Не знаю, как я ещё держусь.

В одном Андрей прав. Мне стоит переодеться.

Вот только не в его вещи. Я наклоняюсь к своей сумке, приподнимаю её, а мне на ноги выливается холодная и грязная вода.

Всё ясно. Других вариантов всё-таки нет.

Поэтому я послушно скидываю куртку, следом стягиваю длинный свитер и...

Я успеваю только взять футболку со стола, как дверь из кабинета командира распахивается и входит Андрей.

Я как в замедленной съёмке подтягиваю руки к груди, стараясь прикрыться сложенной футболкой, и не произношу ни слова.

Никакой истерики или криков «уйди»!

Просто замираю со скрещёнными на груди руками, отгородившись куском сложенной ткани.

Андрей удивлённо приподнимает брови. Кажется, до него тоже не сразу доходит щекотливость ситуации.

А когда доходит, он явно смущается.

По высоким скулам идут красные пятна.

Андрей уже собирается извиниться, я вижу, как распахиваются его губы, но он замечает синяк.

Багрово-красный кровоподтёк, что со вчерашнего дня стал только ярче. Жестокая отметина от Пашиных пальцев. Она всё ещё ноет и болит.

В тот момент, когда взгляд Андрея касается этой отметины, всё меняется.

Напряжение вокруг вспыхивает миллионом яростных искр.

Его лицо остаётся абсолютно неподвижным. Но глаза...

Они мгновенно темнеют, становясь почти чёрными, опасно сужаются. В них вспыхивает нечто дикое и первобытное. Я вижу необузданную ярость и жажду убивать.

Андрей за несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.

С каждым его шагом сердце в моей груди бьётся всё отчаяннее и быстрее, дыхание сбивается, а жар растекается по телу.

— Это ОН сделал? — голос Андрея звенит от едва сдерживаемого гнева.

— Какая разница, — я пожимаю плечами и всё-таки разворачиваю футболку, пытаюсь скорее натянуть её через голову. Прикрыть позорный след на своём плече, спрятать свою ошибку.

Но Андрей мне не даёт.

Глава 25. Андрей

— Я задал вопрос, — рычу сквозь стиснутые до скрипа зубы.

— Неважно, — Лера опускает голову, позволяя длинным светлым волосам рассыпаться по хрупким плечам, закрыть от меня её глаза и позорную отметину на плече.

Дрожащими руками она пытается развернуть футболку и натянуть её на себя, хочет спрятать от меня синяк.

Только это уже не поможет.

Меня рвёт на части.

Сердце разгоняется в груди до ста быстрее, чем гоночный болид.

Перед глазами встаёт красная пелена — найти урода и выбить из него всё дерьмо! Сука!

Как у этого гондона рука поднялась на Леру! Она же хрупкая и нежная, как тростинка! Я пока с ней был, не то что спать с ней, дышать на неё боялся! Кажется, тронь и сломается!

А следом приходит злость. Чистое, концентрированное безумие! Бурлящим ядом оно растекается по венам, выжигает внутренности и воспоминания.

Сжимаю до скрежета зубы.

И она хороша! Неужели ВОТ ЭТО стоило того? Стоило, чтобы сбежать от меня с Ваулиным?

Могли бы поговорить, решить проблему, если она была. Но нет.

Лера выбрала побег без объяснений, без её правды, без чести.

Собралась и ушла, пока я хоронил отца.

А теперь...

— МНЕ важно! — из горла вырывается яростный рык.

На одну секунду Лера вскидывает взгляд. Огромные испуганные голубые глаза смотрят на меня с недоверием, в яркой бездонной радужке вспыхивают странные искры удивления и затаённой надежды. Её соблазнительные сочно-розовые губы распахиваются...

— Я не допущу, чтобы в моей части происходило подобное! После такого Ваулин не будет носить звание «офицера», я тебе обещаю! Никому не позволю пятнать честь мундира...

Лера вздрагивает. Не знаю, что именно её задевает в моих словах, но взгляд её гаснет. Яркие, обжигающие искры надежды осыпаются пеплом, а бездонная синь подёргивается пеленой.

— Я разберусь сама, — цедит она и натягивает футболку.

А меня кроет не по-детски.

Как идиот стою и пялюсь на то, как моя бывшая девочка, поправляет на себе мою футболку, откидывает за спину длинные, светлые, пахнущие солнцем пряди...

Сердце сжимает и тут же снова неистово бьётся в груди.

Сама она разберётся! Ага!

Сжимаю огромные кулаки и едва сдерживаюсь, чтобы не разнести в щепки стол или диван.

Вместо этого прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Потом делаю глубокий вдох и... улавливаю её запах. Нежный, лёгкий, с нотками весеннего солнца и сочной клубники со сливками.

Кровь огненной волной разносится по телу, бьёт по мозгам, мешая мне мыслить трезво, обжигает раненую грудь и устремляется к паху.

Старые воспоминания о том, какая моя девочка была нежная и отзывчивая, заставляют член колом встать в штанах.

Да блядь! Я так с ней точно с ума сойду! Сначала упала мне как снег на голову, когда я меньше всего был к этому готов. А теперь ершится!

Полковник Исаев, отставить, блядь! Сначала разберись с её проблемами, а потом плоди новые! Понял?

Понял, — выдыхаю сам про себя.

— Я разберусь, — делаю акцент на этом. — Я командир этой части, и мне разгребать дерьмо за Ваулиным. А ты постарайся не ходить к нему больше.

— Я не хотела, — её взгляд вспыхивает от злости, но тут же гаснет, натыкаясь на мой взгляд. Не знаю, что она в нём видит, но сдувается, опускает голову и тихо говорит. — Я постараюсь.

— Отлично! — мне практически удаётся взять себя в руки. — Переодевайся и можешь быть свободна. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили до дому.

Я выхожу из «спальни», как называю про себя эту комнату. Первые дни я, правда, здесь ночевал, пока мне не подготовили квартиру.

Тело скручивает от желания оставить Леру здесь, рядом с собой. Но так нельзя!

Я думал, всё