и она. Заходим в отель, я обнимаю Руслану за талию, а Булат идет сзади. Фото очень качественное. И очень компрометирующее.

Внутри все скручивается в тугой узел, а потом взрывается бешеной яростью.

— Откуда это? — хриплю.

Руслана молчит, лишь смотрит на меня с вызовом, скрестив руки на груди. Но я вижу, как она дрожит.

— Руся, я спрашиваю. Откуда фото? — настаиваю, стараясь говорить мягко, хотя сам готов разнести все к чертям.

— От Рината, — рычит. — Твоего доброго друга и моего наставника. Он пришел, поздравил с удачным «экспериментом». Оказалось, что вы с Булатом — его подопытные кролики, а я — часть вашей терапии. И его будущая любовница.

Она пересказывает их разговор, и с каждым ее словом моя ярость растет в геометрической прогрессии. Этот подлый, расчетливый ублюдок Гаджиев! Он все подстроил. Сам положил глаз на Руслану и использовал нас, чтобы ее «раскрыть», а теперь хочет забрать себе.

Беру себя в руки. Сейчас главное — чувства сладкого доктора.

— Руся, пожалуйста, сядь. Дай мне все объяснить. Выслушай меня.

Она смотрит с недоверием и сомнением, но позволяет подвести ее к кожаному дивану, где все и началось. Садится. Спина ровная, взгляд холодный.

Я сажусь на колени перед сладким доктором, беру ее руки в свои.

— Да, Гаджиев дал нам твою визитку. Он сказал, что ты можешь нам помочь. Но он солгал, Руся. Мы пришли к тебе не за легкой добычей, а за последним шансом. И нашли не просто лекарство. Мы нашли любовь.

В ее глазах борются боль и надежда.

— Но фото… зачем вам фото?

— Мы ничего ему не отправляли, Руслана! Ни я, ни Булат. Я клянусь тебе! Это он сам все подстроил. Ублюдок следил за нами.

В этот момент звонит мой телефон. Хочу его проигнорировать, но Руслана кивает: «Бери».

— Да?! — рычу в трубку.

— Алло? Вы значитесь как контакт для связи с Булатом Анкезовым на случай экстренных ситуаций.

Голос на том конце ровный, официальный. У меня в груди все замирает.

— И? — выдавливаю, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Случилась авария. Его машина выскочила на встречную полосу. Он в реанимации. Состояние критическое…

Глава 24

Руслана

Дверь сзади распахивается так, что я вздрагиваю, отрываясь от созерцания серого пейзажа за окном.

Оборачиваюсь и у меня сжимается сердце. На пороге Елисей. Весь такой взъерошенный, красивый и… черт возьми, желанный. От одного его вида по телу разливается предательское тепло.

— Руслана, соберись! — шипит внутренний голос. — Этот человек, возможно, участвовал в грандиозном спектакле под названием «Развратим доктора Щекоткину»!

— Руся! Солнышко, я… — Лис широким шагом идет ко мне, тянется руками, чтобы обнять.

Отскакиваю, как ошпаренная. Прикосновения этого человека для меня, словно наркотик, а я сейчас на ломке.

— Не трогай меня!

Елисей замирает, его лицо выражает полное недоумение. Искреннее? Или это тоже часть игры?

— Что случилось? — голос Лиса звучит мягко, с ноткой тревоги.

— Как ты смеешь приходить сюда после всего?! — выпаливаю, и голос предательски срывается. Чувствую себя дурочкой, но остановиться не могу. Я указываю на монитор. — После ЭТОГО!

Елисей смотрит на фото, и его лицо меняется. Сначала шок, потом ярость. Искренняя и неподдельная. Эмоции, на которые способен только мой Лис…

— Откуда это? — хрипит он.

— От Рината! — рычу, скрестив руки на груди, пытаясь выстроить хоть какую-то защиту. — Твоего доброго друга! Оказалось, я была всего лишь частью вашего «эксперимента»! Его будущая любовница, которую нужно было правильно «подготовить»!

Я срываюсь на крик, выплескивая всю свою боль и унижение. Рассказываю про визит Гаджиева, его мерзкие слова. Елисей слушает, не перебивая, и с каждым моим словом его взгляд становится все жестче. Желваки ходят ходуном.

Когда я заканчиваю, он молча подходит, опускается передо мной на колени и берет мои холодные руки в свои теплые ладони.

— Да, Гаджиев дал нам твою визитку. Он сказал, что ты можешь нам помочь. Но он солгал, Руся. Мы пришли к тебе не за легкой добычей, а за последним шансом. И нашли не просто лекарство. Мы нашли любовь.

Я смотрю в его глаза цвета морской волны и вижу там только правду и боль. Обида и горечь начинают таять под этим взглядом.

Я так хочу ему верить! Рукой тянусь к его щеке.

В этот момент звонит телефон в кармане Лиса. Елисей хочет проигнорировать, но я киваю: «Бери».

— Да?! — рычит в трубку, не отрывая от меня взгляда.

Кровь отливает от его лица, делая его мертвенно-бледным. Губы сжимаются в тонкую ниточку.

— Да, я понял… Спасибо. Скоро буду.

Он кладет трубку, и в тишине кабинета слышно только прерывистое биение моего сердца.

— Елисей? Что случилось?

Он смотрит на меня, и в его глазах леденящий душу ужас.

— Булат. Он попал в аварию. Выехал на встречку… Он в реанимации. Состояние критическое.

Внутри меня словно взрывается бомба. Весь мир сужается до одной этой фразы. «Булат… авария… критическое…» Нет! Нет, только не это! Не он!

— Нет! — вскрикиваю, вскакиваю на ноги, заламывая пальцы. — Что случилось? Как?!

— Не знаю. Но я поеду туда сейчас же.

— Я с тобой! — заявляю, хватая сумку и телефон. Все обиды и боль мгновенно уходят на второй план. Есть только он. Булат. Мой суровый, молчаливый возлюбленный, который сейчас где-то один между жизнью и смертью. Я не переживу этого.

Мы с Лисом выскакиваем в коридор, идем к секретарю.

— Насть, отмени всех! Всех! Скажи, я серьезно заболела. Умираю! Не знаю, когда вернусь!

Не дожидаясь ответа, бегу за Елисеем. Мы мчимся к его машине. Я плюхаюсь на пассажирское сиденье. Лис садится рядом и бьет по педали газа. Макларен срывается с места.

— Это я виновата… — бормочу, глядя в окно.

— Хватит, Руслана, — резко обрывает Елисей, со всей силы сжимая руль. — Ты не виновата. А вот машину Булата надо будет глянуть. Если Гаджиев такая гнида, то он на что угодно мог пойти. Подставить человека — раз плюнуть.

От этих слов у меня внутри все холодеет. Неужели Ринат? Но ради чего? Ради моих «пышных форм» и «огненной сексуальности»? Боже, какая же я была слепая дура!

Он правда болен.

Мы приезжаем в больницу, паркуемся в неположенном месте и бежим внутрь. Елисей, используя все свое обаяние, выбивает информацию у врача в регистратуре. Оказывается, Булата уже перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Значит, ему лучше.

От этого известия у меня подкашиваются ноги. Мы бежим по длинному белому коридору, и я молюсь богу за своего любимого.

В палате пахнет антисептиком и тишиной. Булат лежит на