— Ксюша, — сказал я, убирая телефон. — Подойди.

Она подошла быстрым шагом, по дороге задев локтем стеллаж. Флакон с антисептиком покачнулся, но устоял. Прогресс.

Я достал из кармана связку ключей Панкратыча и покрутил на пальце. Стальные бородки звякнули, и ключи крутнулись в воздухе с тяжёлым металлическим блеском.

— Видишь? — указал я.

Ксюша уставилась на ключи с таким вниманием, будто я показывал ей артефакт из Дикой Зоны.

— Мы расширяемся, — сказал я. — За стеной есть пустующий цех. Панкратыч отдал в аренду. Завтра начну искать строителей, и через пару недель у нас будет нормальный стационар с отдельными боксами для каждой стихии. А то мы тут скоро взорвёмся: лёд рядом с огнём, огонь рядом с кислотой, кислота рядом с совой, и сова рядом со всеми сразу, потому что ей плевать на технику безопасности.

Ксюша захлопала в ладоши. Очки съехали. Глаза загорелись тем огнём, от которого я обычно искал укрытие.

— Михаил Алексеевич! Это же потрясающе! Можно я помогу с дизайном? Я читала про фэншуй для животных! Там написано, что правильная энергетика помещения ускоряет заживление Ядра на тридцать процентов! Нужны успокаивающие цвета — бледно-голубой для водных видов, тёплый персиковый для огненных, и ещё кристаллы! Аметист снимает стресс, а розовый кварц…

— Ксюша.

— … розовый кварц гармонизирует эфирные потоки, я в книжке читала, там был целый раздел про…

— Ксюша.

Она замолчала. Рот остался приоткрытым, как у рыбы, которую вынули из воды на середине вдоха.

— Фэншуй для зверей — это замечательно, — сказал я тоном, которым говорят с пациентами, убеждёнными, что гомеопатия лечит рак. — Кристаллы — прекрасная идея. Мы обязательно обсудим это. Потом. А сейчас иди заполняй карточки на Шипучку и пухлежуя. Вид, состояние, дата поступления, предварительный план лечения. Образец я тебе показывал. Справишься?

Ксюша кивнула, и энтузиазм переключился с дизайна на документацию так мгновенно, что мне стало завидно. Умение Ксюши загораться любой задачей было, пожалуй, её главным профессиональным качеством — и одновременно главной опасностью, потому что загоралась она легко, а вот не поджечь при этом окружающее пространство получалось далеко не всегда.

Она схватила блокнот, ручку и села за стол, высунув кончик языка от усердия.

Я посмотрел на часы. Шесть вечера. За окном темнело, дождь усиливался, и стекло покрылось мелкими каплями, похожими на бисер.

Рабочий день закончен. Пора домой — если словом «домой» можно назвать съёмную комнату в квартире, где тебя считают яичным вором.

Квартира встретила тишиной и запахом, от которого я остановился в прихожей и принюхался.

Запах был странным. Растительное, плотное, с горькой нотой — она забиралась в ноздри и обосновывалась там с уверенностью квартиранта, заплатившего за год вперёд. Травы, море и ещё какой-то третий компонент, тяжёлый, от которого нёбо заныло превентивно.

Я разулся, повесил куртку на крючок и прошёл на кухню.

Олеся стояла у плиты.

Без макияжа, в домашней футболке и тренировочных штанах, волосы убраны в хвост. На плите что-то булькало в кастрюле, и от кастрюли поднимался пар, зеленоватый и зловещий.

Кирилла на кухне не было. Его кроссовки отсутствовали в прихожей — ушёл куда-то.

Олеся обернулась. Посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не видел раньше: тонкая, едва заметная искра торжества, которую она даже не пыталась спрятать. Мы сухо поздоровались.

— Михаил, — произнесла она ровно. — Садитесь. Ужин готов.

— Вы готовили? — спросил я осторожно, потому что Олеся и кулинария до этого пересекались только в точке «варёные белки и сельдерей», и внезапная готовка настораживала, как тишина перед артобстрелом.

— Раз уж мы соседи, — она пожала плечом, — и раз уж вы так щедро заполнили холодильник… решила приготовить на всех.

Она открыла кастрюлю. Пар ударил в потолок. Внутри было нечто, отчего у меня тут же подкатило к горлу…

Глава 6

Зелёное. Густое. В массе угадывались фрагменты тофу, нарезанного кубиками и утратившего волю к жизни.

Между кубиками плавали тёмные полоски водорослей — из тех, что продают в отделах здорового питания и что на вкус напоминают содержимое аквариума, пропущенное через мясорубку. Поверх всего этого великолепия зеленели листья полыни — я узнал их по серебристому оттенку и по запаху, спутать его невозможно ни с чем, кроме лекарства от глистов.

Олеся зачерпнула половником порцию и выложила мне на тарелку. Зелёная масса шлёпнулась с мокрым звуком. Кубик тофу выкатился на край, покачался и лёг на бок, сдавшись окончательно.

Запах снова ударил в нос с расстояния вытянутой руки. Горький, йодистый, с привкусом чего-то, что на нормальном языке называется «за что?».

Олеся села напротив. Подпёрла подбородок кулаком и посмотрела на меня. Взгляд ледяной, губы сложены в улыбку — холодную, отточенную, такую же, с какой она обслуживала проблемных клиентов: вежливость, за которой стоит расчёт.

— Ешьте, Михаил, — произнесла она. — Это полезно для желудка. Вы же вчера так красиво рассказывали Кириллу про токсическое поражение печени от жареной картошки. Вот, восстанавливайтесь. Полынь чистит кишечник, водоросли насыщают йодом, тофу — легкоусвояемый белок. Идеальный ужин для человека с вашими убеждениями.

Она произнесла «с вашими убеждениями» тем особенным тоном, которым произносят «с вашими тараканами» — формально корректно, а по существу кинжалом под рёбра.

Я посмотрел на тарелку.

Тофу, полынь, водоросли. Ядовито-зелёный цвет. Запах, от которого нормальный двадцатилетний парень скривился бы, выплюнул и заказал пиццу.

Олеся ждала. Ждала гримасы, отказа или момента, когда фасад рухнет и за маской зожника обнаружится обычный парень, которому хочется мяса с картошкой.

Она не знала одного.

Не знала, что в моей прежней жизни мне было шестьдесят лет, и последние пятнадцать из них я провёл на строжайшей диете, прописанной гастроэнтерологом после того, как хронический гастрит перешёл в стадию, при которой жареная картошка воспринималась организмом примерно так же, как Мимик воспринимает солнечный свет — с ужасом и физической болью.

Пятнадцать лет на варёной брокколи, пресном рисе и тёртой свёкле. Пятнадцать лет ненависти к самому себе за то, что в молодости жил на фастфуде и кофе, потому что «потом разберусь». Потом пришло, и разбираться было уже поздно.

Тофу с полынью и водорослями? После пятнадцати лет диетической каторги?

Я взял вилку.

Зачерпнул. Много зачерпнул! Полную вилку, с горкой, чтобы тофу, полынь и водоросли уместились на ней единым зелёным комом.

Положил в рот.

Прожевал. Медленно, тщательно, с выражением лица, которое я