прижигают железными прутьями – таким образом, мужчиной ты становишься уже в шесть оборотов. Или, может, я целиком ему противен – оттого он так хмурится.

Мы с Лазарем не были настоящими друзьями, когда учились плечом к плечу, и начали общаться уже учителями, когда мне пришлось заново искать своё предназначение в Институте. Найтись было тяжело, потому что факультет искусств со дня основания Института был перемешан, но одновременно разделён прочными ширмами. Атлеты – я и мои товарищи-задиры, скульпторы и художники – Лазарь и прочие тихони с задних скамей, полисостроители – Атхенайя и её могучие братья-дедаловцы, и музыканты – люди, которых мы и вовсе только слышали и почти не видели.

Лазарь первый поприветствовал меня, когда я пришёл в Институт после всей своей славы, и ни разу не спросил, что со мной случилось. Сам он преподаёт всё, что может, – от чертежей до гипсовой скульптуры с натуры – и много раз получал отличительные браслеты лучшего учителя по признанию учеников. Это заслуженно, хоть я сам и оказался почти необучаем под его наставнической рукой. Какого-никакого учителя он помог мне из себя вылепить.

Мне чужды художественные дисциплины, а ему – атлетические. Лазарь злится на моё усердие, а я – на его жертвенность. Моя повязка на плече немного пропитывается кровью, потому что у кошек когти нынче острее бритвенных лезвий, которые я тоже терпеть не могу. Почёсывая чуть колючую щёку, я говорю, как будто обнадёживая и себя, и его:

– Надо дождаться Игр…

– Дожить. Это наверняка будет концом света.

Я улыбаюсь, глядя за его спину, – там валяется оставленная мной дурашливая, никому не нужная записка.

– Пусть так. Один мы уже пережили.

* * *

Атхенайя равняется со мной в шаге, и в проходе становится тесно. Я не могу ускориться, да и смысл – она будет хищно преследовать меня до самой смерти. Подмена сильнее обычного натёрла мне кожу; может, я сегодня неверно установил её. Вижу, как прокладка между кожей и деревом пропиталась кровью. Бодрящий напиток не помог почувствовать себя лучше. И я нигде не могу найти Ксанфу.

– Не подходи ко мне, я бешеный, – на ходу предупреждаю бывшую жену и показываю на перевязанное плечо. – Меня заразило дикое животное.

Атхенайя ничуть не смущается и не проявляет волнения. Если Лазарь всеми силами пытается меня сберечь, она, возможно, была бы рада от меня избавиться.

– Как продвигаются тренировки?

– Плохо. Нужна новая царевна – эта сломалась.

Вот теперь её лицо меняется, мгновенно искажаясь гримасой гнева. Предвосхищая крик «Что ты натворил?!», я поднимаю руку в повязке. И смело ей вру:

– Она мне руку попыталась откусить.

– Ты меня доведёшь когда-нибудь… – Найя устало хлопает ладонью по собственной щеке. – Ксанфа говорила мне, что ты отличный учитель.

Я останавливаюсь в три шага. Первый – на то, чтобы сбавить скорость, второй – поймать равновесие, третий – прислониться к стене и снять напряжение с ноги.

– И я пришла с браслетом.

– Нет, без браслета.

– Да, без него – буквально, но с новостью о нём.

Моргаю, пытаясь сообразить, как мои нечеловеческие издевательства над слабой девушкой могли обернуться первым достижением и учительской наградой.

– Приму браслет после того, как Ксанфу выберет Солнце, они обнимутся, воссоединятся, воскреснут предки и мы все отправимся в небесные чертоги к Богам в гости.

Но признаю, браслет – хорошая попытка убедить меня лучше стараться, потому что я люблю награды и давно их не получал. Пересиливаю себя, фыркаю и иду дальше, к своей цели – найти ученицу и помучить её ещё немного. Пошла всего лишь вторая неделя наших тренировок, только дело сдвинулось с мёртвой точки – и сегодня она не явилась на стадион. Не уверен, что отличительный браслет – достаточная награда некогда лучшему атлету за перевоспитание капризной царевны, которая ладно телом! – но ещё и духом слаба. Я мог бы найти себе последовательницу получше. Мне вспоминается смелость Бати, когда она пошла на волну. Как бы мне хотелось увидеть её ещё хоть раз – подбодрить и извиниться, что позволил рискнуть своим местом в Институте.

– Не узнаю тебя, Ираид. Где же твоя хвалёная целеустремлённость? Где тот нос, которым прежде ты рыл мрамор ради победы?

– Я так или иначе стану лучшим учителем Союза, как становился величайшим атлетом. У меня получится или в эти Игры, или в следующие, – «если они будут», говорю про себя. – Я всегда добиваюсь чего хочу. Вот в моё время, кстати…

– Тебя учил отец, и ты попал в Институт учителем благодаря связям, ведь тебя не хотели брать, – Атхенайя напоминает мне неприятную правду. Она всегда на моей стороне, конечно, но только не сейчас. Ей ничего не стоит в очередной раз указать, что калек даже на работу не берут. А к потенциальным чемпионам подпустить… ну уж нет. Только если бывшая жена – деканша. – Легко выиграть первую Олимпиаду, когда ты мужчина и тебя на неё натаскивали с младенчества. Как научился ходить – так и пошёл к цели. Девочки, знаешь, заняты другим. Вышивают золотыми нитями и наблюдают за кухарками, чтобы знать, как подавать еду гостям правильно. Царевны – обычно девочки.

– Ага, – обиженно бурчу я, вспоминая свои славные четыре победы. Четыре! Подряд! Как же я был хорош…

– И семья у тебя богатая, чемпионская. Брат – глава полиса… отец был в числе тех, кто учреждал Институт. Помнишь?

– Угу.

– Это как наследство. Ты либо рождаешься богатым, либо пытаешься таковым стать.

– Ты к чему вообще ведёшь? – огрызаюсь я, не оборачиваясь, ибо если остановлюсь – вернуть такой темп на подмене будет непросто. Мне повезло, что Институт сложен из камня, – так я могу отталкиваться от каждой трещинки между плитами, создающими мне опору для твёрдого шага.

Она устало и громко вздыхает, но бодро идёт со мной шаг в шаг, ни во что и ни в кого не врезаясь. Для деканов сейчас тоже время непростое – одних только каменных композиций в день нужно согласовывать по десять штук. Не беря в расчёт основное дело всей жизни Найи – новый стадион имени Союза, который без её участия сам себя не достроит. Прежний, гордо именуемый «Горгиппия», совсем устарел – мал и истоптан студентами. Я с нетерпением жду открытия нового амфитеатра, мечтая обкатать его; но завершение всё откладывается и откладывается. То мраморная плита не сходится, то перегрев не даёт схватиться материалам. Всё не слава Солнцу и Союзу, как говорится.

– Первые гости Игр приезжают, и все сложные. Скифы вообще с ума посходили со своими жрицами Земли, – наконец жалуется она. Ну раз хотела поплакаться, могла