стало ясным… понимаешь? Пустая квартира. Холодный чайник. Нетронутые газеты.

— А если он вышел к соседу?

— Нет… Это надо чувствовать… Ты никогда не мог ничего толком почувствовать… Пустая квартира, холодный чайник… У меня не осталось никаких сил. Я умру… Владичек, я умру?

— Умрешь. Но я обязательно умру раньше. Это немного тебя развлечет. Поехали.

— Куда?

— К тебе, естественно. Твой Гришаня уже ждет свою Верочку дома.

Она посмотрела на меня как на фокусника, достающего из черной шляпы живых зайцев.

Я и сам верил своим словам. До тех пор, пока не увидел, что творится в ее квартире.

Прихожая сохранила благообразный вид. И если бы я там и остался, я б никогда ничего не узнал. Но Верочка быстро прошла в комнату, истерически закричала — один раз, а потом и второй, я скривился и понял, что все только начинается.

Сервант был перевернут, стекла разбиты, и чашки хрустели под моей ногой, когда я входил в комнату. Книги разбросаны подобно камням. Содержание гардероба вырвано из него с мякотью и брошено тут же. Диван взрезан ловкими хирургическими движениями.

Я остановился возле Верочки. Она закусила побелевшие губы и оцепенело глядела на три темно-красных потека, расплывшихся на бумажных обоях. Пятна небольшие, каждое — величиной с ладонь.

Расположены примерно на уровне моей груди. Впечатление создавалось такое, что кому-то сначала хорошо давали, а потом разбитым носом тыкали в стену. Видимо, пытались что-то выяснить.

Наклоняюсь. Пальцем пробую пятна. Еще влажные. Значит, мы опоздали минут на пять-десять. Или нас задержал мой добрый ангел?

Поворачиваюсь к Верочке и голосом врача-патологоанатома авторитетно заявляю:

— Кровь. — И добавляю для шутки: — Второй группы.

Напрасно сказал. Не вовремя. Верочка бледнеет еще больше. Глаза ее поэтически закатываются. Ноги подгибаются. Руки приобретают невесомость. Классический вариант — дама в обмороке.

Подхватываю ее у самого пола, отношу на изуродованный диван и отправляюсь на кухню за холодной водой.

В прихожей поднимаю то, что заметил перед самым Верочкиным криком. То, что показалось мне знакомым.

Узкий лоскут благородной ткани. Ласковый бархат. Черный… и нежный, как женщина.

Пять недель назад мне предлагали подобный материал — на костюмчик. Но я отказался. Только идиот может позволить себе таскать на заднице тряпку, которую четыре месяца ищет вся областная милиция.

Она сидела, завернувшись в изрезанное диванное покрывало. Губы ее еще дрожали, а щеки оставались бледными.

Я присел рядом и протянул ей чашечку. Подождал, пока она, сдерживая озноб, маленькими глотками выпьет до дна всю воду.

— Когда ты в последний раз была в квартире, этого, — я обвел комнату взглядом, — не было?

Глупый вопрос. Конечно, не было. Иначе зачем бы ей терять сознание. Но у меня такая привычка, я хочу иметь подтверждение. И Верочка подтверждает, кивая.

А я уже думаю о другом: вероятно, они сначала Гришане поверили, и он просто ушел вместе с ними. В это время прибежала Верочка, увидела пустую квартиру, ей не понравилась местная атмосфера, она испугалась и примчалась ко мне. А где-то там уже открылись новые обстоятельства, в словах Гришани что-то заподозрили, они вернулись вместе с ним и стали искать.

Верочка испуганно вздрогнула:

— Кто «они»?

— «Они»? — я удивился. — Я сказал «они»?

— Да. Ты сказал «они»!

— Я подумал, что твоему мужу вряд ли ни с того ни с сего пришла в голову идея устроить такой кавардак. Значит, с ним еще кто-то был.

— Он был с девкой?

Верочка остается Верочкой. Господи, прости ее за то, что она — женщина.

— Навряд ли. — Я еще раз осмотрел разоренную комнату, уткнулся взглядом в кровавые пятна на обоях, и меня помимо моей воли передернуло. — А может, и с девкой… Ты расскажи о своем муже. Кем он работает?

Его фотография в разбитой рамке — широкое лицо с плоскими степными глазницами — валялась на полу.

Верочка вздохнула и ответила:

— Шофером.

— Где?

— На автопредприятии.

— Номер?

— Я не помню. Там длинный номер с нулем в начале. Я никогда не помнила. Зачем мне номер? Гришаня много работал и много зарабатывал.

Я надул щеки и кивнул:

— Конечно, в отличие от меня.

— Да. — Она гордо воззрилась. — Он хороший муж. И хороший человек. Никогда не спорил со мною. И никогда не кричал…

— И опять в отличие от меня, который орал по три раза утром и по три раза вечером. Твой муж, как я понял, обладает рядом выдающихся достоинств. Но у меня есть одно преимущество, дорогая: я лучше воспитан. Я не имею привычки неожиданно пропадать, оставляя после себя погром в квартире и кровавые пятна на стенах.

Верочка недовольно скривила губы. Ничего, проглотит.

— Так ты не будешь искать Гришаню?

— Буду, милая, буду. Не могу же я тебя бросить в твоей беде!

К тому же, добавил я про себя, если Гришаня не найдется, ты вернешься ко мне. А мне такое счастье и с доплатой не нужно.

Я вытянул из брючного кармана длинный лоскут бархата и положил Верочке на колени.

— Я нашел его в прихожей. Откуда он у тебя?

— Муж привез.

— Вот этот лоскут? Как сувенир из дальних рейсов?

— Всего было десять метров. Гришаня сказал, что мы пошьем одинаковые костюмы. И поедем отдыхать в Прибалтику. Он обязательно хотел съездить в Прибалтику.

— И давно он привез?

— Месяца три назад. В очередной раз где-то подрабатывал.

— Он часто подрабатывал?

— Почти все время. Днем отрулит у себя, приедет, пообедает — и как во вторую смену.

— И что он возил?

— Не знаю, не рассказывал. А что можно возить? Грузы!

Верочка еще плотнее укуталась в остатки покрывала.

— И все десять метров оставались у тебя дома?

— Я пошила себе юбку. Три с половиной метра продала Лильке из «Рубина». Ты ее не знаешь.

— Гришаня был в курсе твоих манипуляций с бархатом?

— Нет. Он ни о чем не догадывался. Большая часть материала постоянно находилась в гардеробе.

Мы одновременно посмотрели на распахнутый гардероб и сваленную возле него одежду. Она лежала как груда старого забытого барахла.

— Я думаю, что там теперь нет бархата.

— Почему? — Верочка не удивилась, а спросила так, будто я отказался от чая.

Что я мог ответить? Я и сам не все понимал до конца.

Поднял с пола подушечку, чудом уцелевшую, положил на диван:

— Тебе лучше?

— Да.

— Поехали ко мне.

— А если Гришаня вернется?

— Мы оставим ему записку. С номером моего телефона. Будешь ждать его звонка.

Телефон в записке я не указал. И своего имени тоже. И саму записку перед уходом сунул себе в карман. Мне еще не